Книга При дворе Медичи, страница 41 – Карл Берков

— Вы слишком много обещали, мои пылкие друзья, – заметил Федерико. – Вам, вероятно, еще не представлялось возможности испытать, насколько серьезны ваши обещания.

— О, я желал бы, чтобы она явилась, и чем скорее, тем лучше, – воскликнул Франческо, сверкая глазами. – Я хотел бы, чтобы другу грозила смерть, и я мог бы спасти его. Я хотел бы, чтобы он впал в бедность, и я бы избавил его… Я хотел бы какой-нибудь большой жертвой доказать Джулиано, как горячо я люблю его.

— В таком случае я желаю, чтобы тебе представилась эта возможность, – сказал Федерико. – Приятно сознавать, что можно верить в истинную дружбу. Держите ее крепче, мои юные товарищи: тот никогда не бывает одинок, кому Бог послал в жизни верного друга.

Юноши все еще стояли рука об руку; они чувствовали справедливость его слов, и одобрение их дружбы как будто возвысило ее. Но беззаботное веселье молодости вновь закипело в них и они поспешили на место продолжать игру.

Если бы кто-нибудь осмелился сказать им в эту минуту, что через немного лет та самая рука, которая клялась в верности, поднимется с оружием против друга, они осмеяли бы его и назвали бы безумцем.

* * *

В зале нижнего этажа, двери которой были открыты в пестреющий цветами сад, собралось множество гостей вокруг Пьетро и Лоренцо, любившего, несмотря на свою молодость, общество умудренных летами мужчин, в чей разговор он часто вставлял меткое слово.

Среди почетных гостей выделялось красивое, выразительное лицо Марсилио Фичино, пользовавшегося когда-то покровительством Козимо Медичи. Теперь же он читал лекции по риторике и политике в университете Флоренции. Лоренцо был долгое время там студентом, так же как теперь им являлся еще молодой поэт Анджело Полициано, прославившийся впоследствии продолжением начатого Карло Марсуппини перевода «Илиады». Напротив него, рядом с Якопо Пацци, сидел Луиджи Пульчи, сразу сделавшийся знаменитостью после издания первых песней своего лучшего произведения «Моргант»^[23]. Монах Джулиано Лавачини, родом из Сиены, с большим пониманием и неутомимым прилежанием занимавшийся пополнением знаменитой библиотеки Медичи, находился тут же. К нему подошел в эту минуту Лоренцо поговорить о новых приобретениях для библиотеки, в чем ему помогал самый крупный из флорентийских книгопродавцев, Веспазиано да Бистиччи.

— Вы должны помочь мне, синьор Веспазиано, – обратился Лоренцо к последнему. – Мой ревностный библиограф, Христофоро Ландино, много лет трудящийся для нашей библиотеки, не соглашается со мной, когда я говорю, что надо дать в ней место и тем стихотворениям, которые написаны простым народным языком. А отец Джулиано расходится со мной во мнении – он ценит только то, что понятно небольшому кругу высокообразованных людей, и презирает все, что, возникнув в народе, может быть доступно простому читателю.

— Не поймите меня ложно, мой светлейший друг, – поспешно ответил отец Джулиано, – было бы глупо презирать язык, который ежедневно употребляешь, и хвалить только то, что большинству людей непонятно. Но я нахожу, что не стоит тратить столько труда и средств на воспроизведение книг, которые так же скоро забудутся, как быстро они возникли, и которые, не имея достоинств, не могут содействовать образованию или возвышению наших сограждан.