Книга При дворе Медичи, страница 147 – Карл Берков

Лоренцо сдвинул брови.

— В таком случае предпочтительнее, чтобы она никогда не была признана нашими.

— Но это, по-видимому, ее самое горячее желание, – заметила донна Лукреция.

— Которого я никогда не исполню, – решительно объявил Лоренцо. – Такая женщина, как вы ее описали, не достойна жертвы, принесенной ради нее, и недостойна крови, пролитой из-за нее. Ей будет выдаваться скромная пенсия и больше ничего.

— А дитя, о котором я говорила? – напомнила мать.

— Ребенка Джулиано я возьму к себе. Если родится мальчик, он будет воспитываться вместе с нашими детьми.

Донна Лукреция вздохнула с облегчением. При нынешних обстоятельствах она должна была радоваться тому, чего достигла для семьи своего любимца. Заботы ее, впрочем, касались больше ребенка, чем Фьоретты.

Сын Джулиано, родившийся два месяца спустя после смерти отца, посвятил себя церкви и в 1523 году вступил на папский престол под именем Климента VII.

— Еще о другом я должна сообщить тебе, сын мой, – сказала мать после паузы. – Но и это не может обрадовать тебя.

— Радость избегает печальных домов. Скажите же, что еще беспокоит вас?

— Это касается жен и детей тех, кто участвовал в заговоре, в особенности же Пацци. Что решил ты относительно них?

— Вы знаете, что я не могу решать самостоятельно в деле, грозившем всему государству. Приговор синьории постановил, чтобы жены и дочери заговорщиков были изгнаны из Флоренции.

— Между ними есть наши близкие друзья, приведешь ты в исполнение приговор и относительно них?

— Я должен это сделать, дорогая матушка, хоть и с тяжелым сердцем, так как не могу допустить исключений, если не хочу навлечь недовольства тех, кто вместе с делом республики защищает и мое дело.

— Знаешь, что сделалось с Валерией Пацци?

— Нет, я надеюсь, что ей удалось бежать или найти убежище в монастыре.

— В таком случае я должна сообщить тебе то, что узнала вчера. Рыцарь твоего двора, которого ты удостаивал своей милости, скрывает ее у себя. Граф Саграмора, рискуя жизнью, спас эту девушку из отцовского дома в день мятежа.

Лоренцо вскочил с места.

— Неужели? Ферранте с ума сошел! Ведь он не мог не знать, какому тяжелому наказанию он подвергает себя. Вы, вероятно, ошиблись.

— Я сказала тебе то, что сообщил мне приор Ринальдо Арецци, расположенный к графу Саграмора. Он просил меня предостеречь его, прежде чем его потребует синьория. Меня не удивляет поступок Ферранте. Их любовь, которой мы все сочувствовали, была известна всей Флоренции. Он поступил так, как ему приказало сердце. Неужели ты поставишь ему это в вину?

Лоренцо скомкал лежавший перед ним лист пергамента и в волнении воскликнул:

— Я должен говорить с ним, объяснить ему, что он делает, и постараться защитить его, если он уже возбудил подозрение синьории!

* * *

Ферранте почти тотчас же получил приказание явиться к государю. Он не удивился, так как знал причину вызова.

Когда паж Лоренцо удалился, Ферранте вышел в соседнюю комнату, куда скрылась Валерия при появлении посла. Мучительно сжалось его сердце при виде бледного, исхудалого лица молодой жены.

Валерия бросилась ему навстречу и прижалась к его груди.

— Лоренцо требует тебя, Ферранте! – воскликнула она. – О, теперь все кончено, ты никогда не возвратишься, если оставишь меня сейчас!