Книга Громовы Лозы, страница 97 – Райна Фотева

Катя шагнула в прохладный, пахнущий выпечкой воздух супермаркета — и замерла.

Тут же, у кассы, стоял Павел. На голове кепка, на ногах шлепки.

— Здравствуйте! — громко сказала она, потому что помимо него, в торговом зале были продавцы и несколько жителей села.

— Привет, — ровно ответил Паша, не отводя взгляд.

— Привет, — почти прошептала Катя, чувствуя, как по спине пробежала мелкая дрожь.

Она выкатила тележку из угла, стараясь не смотреть в его сторону, и прошла к стойкам, доставая список и пытаясь сосредоточиться на позициях и ценниках. Катя изо всех сил делала вид, что ей всё равно, тут он или ушёл. Казалось, она чувствует его даже затылком. Это было как магнитное поле: она знала, где он стоит, как дышит, куда смотрит. И как получилось, что она не заметила на парковке его машину?

Катя набрала почти полную тележку по маминым заметкам, расплатилась и, попрощавшись с продавщицами, покатила тачку к выходу. Паша стоял возле уазика. Он не прятался, не караулил, просто ждал, а увидев, что она движется к машине, оттолкнулся от капота и пошёл навстречу, чтобы открыть двери из магазина.

— Спасибо, — спокойно сказала Катя, не глядя проскальзывая мимо него.

Она разблокировала двери, и Паша тут же снова без слов помог ей: подошёл и открыл багажник. Катя остановилась в растерянности, а спустя секунды всё-таки подняла на него глаза, но он не стал тратить на это время и принялся перекладывать продукты в специальные ящики, которые она использовала под покупки. Катя замерла, держась за гладкую красную ручку металлической тележки и глядя на его загорелые руки. Он действовал быстро, уверенно и точно знал, куда она кладёт мясо, куда крупы, где молочка, а в каком ящике перевозит напитки, чтобы они не разбились и стояли плотно друг к другу. Он помнил её систему. Уважал заведённый порядок и следовал ему. И это было интимнее поцелуя и больнее разлуки.

Закрыв багажник, Паша повернулся. Они стояли в метре друг от друга, и между ними повисла густая, тягучая тишина, за пределами которой чирикали птички и играли дети, но Катя не слышала ничего из этого, когда смотрела в родные глаза. Ей казалось, он проверяет её, сканирует: как она себя поведёт после того ада, что они устроили друг другу на холме.

— Поговорим? — вдруг произнёс он. Голос был низким и ровным, без знакомых ноток вызова или мольбы.

Катя прикусила щёку изнутри, но кивнула, хоть и не была уверена, что это правильное решение.

— Как ты, всё в порядке? — спросил он.

— Да, всё хорошо, спасибо.

— Я тут подумал... — Он сунул руки в карманы шорт, но тут же, словно спохватившись, вытащил их обратно. Скрестил на груди и снова опустил. — Мы ведь взрослые люди, Кать. Давай не будем избегать друг друга? Просто общаться. Как соседи.

Катя смотрела на него, впитывая каждую деталь, словно пытаясь напиться на несколько дней вперёд. Бледно-розовая футболка с растянутым воротом была испачкана белой краской — капля застыла на плече, ещё несколько на рукаве. Тёмно-синие шорты выцвели на бедрах. Он выглядел уставшим, но таким настоящим. И родным. Он не улыбался и не хмурился. В карих глазах не было привычного заискивания, как если бы он хотел прощения после ссоры, и не было огня завоевателя, который намеревался любым путём получить желаемое.