Книга Дитя Афины, страница 8 – Ханна Линн

— Твоя дочь здесь? – спросила Медуза.

Мужчина покачал головой.

— Здесь женщинам не место, – ответил он. Медуза подняла бровь.

— Скажи мне, в чем твоя дочь опозорила тебя? Какие поступки столь отяготили твое сердце?

Проситель наморщил лоб.

— Теперь ни один мужчина на ней не женится, – сказал он. – Ей придется остаться дома и ухаживать за посевами до самой смерти.

— А она об этом знает?

— Как она может не знать?

Медуза подняла руку ко лбу, где из-под повязки выбился тонкий локон. Этот человек напомнил ей отца – таким же отмеченным печатью многих забот лицом. Они могут быть одного возраста, подумала она, ведь прошло больше пяти лет с тех пор, как они попрощались на ступенях храма Афины.

— Господин, ты хороший человек, – сказала она. – Возможно, лучше той сотни мужчин, что говорили сегодня до тебя. Ты рассказал мне только о позоре своей дочери, о том бремени, которое она взвалила на себя.

Мужчина серьезно кивнул.

— Но этот позор она выбрала сама. Ты говоришь о ее тяготах сейчас, но спрашивал ли ты о ее тяготах раньше? – Проситель молчал, грызя ноготь большого пальца. – Понимаю, не такой жизни ты для нее хотел – жизни, полной тяжелых трудов и неопределенности. Но что бремя для одного, то другому свобода. Заклинатель змей зарабатывает себе на жизнь тем, что для других стало бы смертью. Моряк проводит в море годы, а кто-то может погибнуть за неделю. Ты хорошо ее воспитал. Доверься ей.

Вечер в Афинах был влажным и теплым. В переулках суетились люди, кричали и смеялись, дрались и обнимались. Небо окрасилось оранжевым, а теплый воздух поднимался над домами, размывая тени птиц, порхающих с крыши на крышу. Добравшись до храма, Медуза склонила голову перед статуей своей Богини и начала взбираться по ступеням.

— Медуза? – позвал ее кто-то из тени, из темного угла у края лестницы. – Можешь мне помочь?

Женщина, согнутая и съежившаяся вдвое, протянула руки к жрице. Она была закутана в коричневую шаль, толстую и жесткую, как рубище бедняка. Ее темно-рыжие волосы спутались, голова поникла, и ровные капли красного цвета падали на землю у ее ног.

— Корнелия? – Медуза быстро оглядела море людей, стоявших перед храмом. – Быстрее, быстрее, заходи. Не надо было ждать тут снаружи.

Она обхватила женщину руками и повлекла ее внутрь храма, поглядывая по сторонам.

— Он знает, где ты? Он отправился за тобой следом?

Та помотала головой.

— Нет, нет. Не думаю. Я шла пешком. Меня никто не мог узнать. Никого в доме я не предупредила.

— Ты шла пешком всю дорогу? – Острая боль кольнула сердце Медузы. Ей представился кровавый след, оставшийся на камнях. Она протянула руку к плечу женщины.

— Покажи мне, – сказала она.

Тяжело дыша, Корнелия спустила коричневую шаль вниз до талии. Позади раздался тихий выдох. Медуза обернулась и взмахом руки велела другой жрице не показывать своего изумления.

Под балахоном попрошайки на Корнелии оказались шелковые одежды, запятнанные коричневым и красным. Вокруг ее запястий были не только браслеты и цепи, золотые и серебряные, но и следы: черные и фиолетовые, совсем недавние. Отметины на ее шее и руках выглядели как отпечатки грязных детских пальцев. Пальцы и ногти оставили углубления в ее юной плоти.

— Что случилось? – спросила Медуза, взяв чашу, переданную ей другой жрицей.