Онлайн книга «Не убегай»
|
— Это СИЗО, Адель. Здесь никого «хорошо» не содержат. Но я выплываю. Я глотаю воздух. — Как продвигается дело? Тебе сказали что-нибудь? Есть шансы, что… — я почти не могу произнести слово «выйдешь». Оно комом встает в горле. Он долго молчит. — Шансов выйти сейчас нет. Никаких. Сердце падает в пустоту. — Но… — он чуть прищуривается, будто подбирая аккуратные слова. — Если… повезет, могут изменить меру пресечения. Перевести домой. Под домашний арест. До приговора. Он подчеркивает последнее слово. До приговора. А приговор — это уже совсем другая история. Я кусаю губу так сильно, что чувствую вкус крови. Он произносит это как что-то мало вероятное. Потому что оно и правда маловероятно. Потому что решение — за прокуратурой. За конкретными людьми. За ним, твою мать! Решение за ним! Мурад за эту неделю ни разу не приезжал. Я добавила его в чс везде, где только можно, и эта тишина… Это не просто тишина. Она как затишье перед бурей. Как спокойствие хищника, который делает шаг назад не потому, что передумал — а потому что выбирает, с какой стороны будет атаковать. Я вспоминаю, как резко, почти вызывающе, я сказала ему «нет». Как смотрела ему прямо в глаза. Как ощущала злость, силу, протест, смесь страха и дерзости, а сейчас из меня все это выдернули вместе с кожей! Ведь от моего «нет» теперь зависит свобода отца. Его здоровье. Его старость, которую он проведет неизвестно как и где… В какой-нибудь сибирской деревушке — вот его будущее… Отцовский голос вытаскивает меня из мыслей. — …это зависит от… благосклонности начальства, — слышу его голос словно издалека. Начальство — это Мурад. Если начальство захочет. Если у прокурора не будет претензий. Если он не решит, что мой отец достоин сидеть до конца своих дней. А я… Я ему отказала. Снова кусаю губы до крови. Отец тяжело вздыхает. — Папа, неужели вы с Викой занимались этим? Неужели крали деньги у инвалидов и сирот?! — вырывается из меня. — Тихо! — шипит отец, заставляя меня замолчать. — Прости… — Адель… — он снова смотрит так, будто перед ним семилетний ребенок. — Прости, что я не смог оплатить твою учебу. — Папа, — я резко качаю головой. — Это последнее, о чем тебе нужно извиняться. Все нормально. Учеба оплачена. Он вскидывает брови. — Как? Ты… взяла кредит? Я отвожу взгляд. — Один знакомый… оплатил, — произношу тихо. Отец внимательно на меня смотрит, пытаясь понять, не влезла ли я в еще большие проблемы, но время заканчивается. Папу уводят обратно, но напоследок он успокаивает меня, что все обойдется. Нет, не обойдется. Я знаю это. Он знает это. Я смотрю ему вслед, пока он не исчезает за серой дверью, и только тогда отпускаю трубку. Остекленевшее стекло передо мной отражает бледное, потерянное лицо — мое лицо. Именно с таким лицом я и встречаюсь с Мурадом в стенах СИЗО, когда бреду на выход в сопровождении сотрудника. Он стоит у стены — и его фигура настолько идеальна вписана в эту серую тюрьму, что смотрится так же органично, как решетки и камеры наблюдения. Черный костюм, пальто на сгибе руки, безупречная холодность в лице. Но когда его взгляд падает на меня — этот лед вспыхивает. Черт. Только не сейчас. Только не здесь. Зоя сказала, что они встретились в клубе в четверг, и что он подвез ее до дома, при этом лицо у нее было блаженное, будто не просто подвез, а как минимум — трахнул. Правда, о подробностях я не спрашивала — я была с Матвеем. |