Книга Не убегай, страница 24 – Амина Асхадова

— Ну ты и дурак… — цокаю.

Переметнув взгляд на огненный кончик сигареты, который вспыхивает при очередной затяжке, протягиваю руку к его пальцам и нагло отбираю сигарету.

А затем также нагло пробую сигарету на вкус — в том же месте, где были его губы.

И, оттолкнувшись от капота и высвободившись из кольца его рук, иду танцевать.

Прямо под дождем, который с новой силой стучит по асфальту.

Капли стекают по волосам, по ресницам и губам, а я кружусь, откидывая голову и позволяя каплям падать на лицо. Сигарета все еще зажата между губами, едва тлеет, оставляя на языке привкус табака и… какой-то… дерзости.

Ведь источник моей дерзости почти невозможно вывести из равновесия!

И это… тоже прикольно…

Но когда поворачиваюсь — он уже рядом. Этот источник моей дерзости…

Его ладонь — резкая, теплая, властная — хватает меня за локоть.

— Хватит, — произносит, и в этом «хватит» — тихое предупреждение.

Я делаю шаг назад, но он притягивает ближе, к машине, и усаживает меня на капот, будто я пушинка, будто это его территория и… зона его влияния...

— Отдай, — произносит он и, не дождавшись, вынимает сигарету из моих губ.

На миг задерживается, бросает ее в сторону, а сам остается слишком близко.

Между нами — дыхание, холодный металл и жар от его взгляда.

Он не прикасается, но от этой близости все тело напрягается, будто вот-вот вспыхнет, а когда все-таки прикасается — то все вспыхивает уже наяву.

Ведь его губы касаются моих.

И этот… поцелуй… он обжигает!

Непрошеный, грубый. А еще требовательный и какой-то… горько-сладкий, с той самой силой, от которой перехватывает горло.

Я отшатываюсь, и рука сама собой взлетает — звонкая пощечина разрезает воздух.

Я отталкиваю его ладонями в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы вырваться из поцелуя. Сердце колотится где-то в горле.

Он молчит.

Дождь струится по его лицу, по напряженным скулам, по губам, где еще остался мой вкус…

Я. Его. Ударила.

Не от страха, а от собственной растерянности. От того, что он рушит мои границы, которых я сама не понимаю…

Щеку обжигает от его взгляда, в котором намешано все: гнев, горько-сладкая тьма…

Но это внутри его глаз. Внешне — он камень.

На секунду его взгляд становится опасным, темнеет, как шторм над морем.

Его ладонь поднимается, и я замираю...

Его взгляд темнеет, он делает короткий вдох, будто решает, что делать с этой вспышкой, потом медленно тянет руку к моему лицу.

Пальцы с кольцами обхватывают шею под подбородком — не больно, но… достаточно крепко.

Он поворачивает мое лицо к себе и взглядом прибивает к месту.

— Второй раз — не советую, — произносит он тихо, и в его голосе сквозит не угроза, а предупреждение.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, он снова целует.

Более резко. Настойчиво.

Я не отвечаю, решая плыть по течению и просто опускаю руки на капот, как будто сдаюсь... Хотя это не так.

Когда он наконец отрывается, между нами будто еще остается этот короткий, пульсирующий ток.

Я чувствую, как его рука скользит к затылку, фиксирует, не дает отстраниться, а когда все заканчивается, он будто возвращается в себя.

До дома мы едем в полной тишине. Изредка я поднимаю руку и касаюсь пальцами губ, которые до сих пор словно пульсируют… глажу шею, на которой наверняка остались пятна от его пальцев, и возвращаю руки на колени.