Книга Не убегай, страница 143 – Амина Асхадова

— Иди к черту, Вик…

Когда мачеха отступает, то передо мной открывают двери дома. Холодный воздух обжигает лицо, и музыка становится громче, насыщеннее. Во дворе уже собрались мужчины со стороны жениха, и среди них я сразу нахожу его.

Моего будущего мужа.

Мурад стоит немного впереди остальных, в черном дорогом костюме, с прямой спиной и спокойным, сосредоточенным лицом. Он не улыбается, не делает лишних движений, но вокруг него чувствуется напряженное поле притяжения.

Это его день, его решение, его выбор, и вообще он выглядит так, будто никогда в жизни не сомневался. И сейчас, черт возьми, он тоже не сомневается.

Отец берет меня за руку и выводит вперед. Несколько мгновений мужчины обмениваются последними словами, звучит благословение Эмина Шаха, которого я едва не убила прошлым вечером, и затем меня передают как какой-то товар. Из рук в руки.

Ладонь моего будущего мужа теплая и уверенная, а его пальцы крепко смыкаются на моих. В этом жесте нет романтики, зато есть четкое обещание — он берет ответственность. Музыка усиливается, кто-то из молодых стреляет в воздух, раздаются одобрительные возгласы, и вся эта картина вдруг напоминает мне кадры из старых фильмов о кланах, где каждая свадьба — это не только союз двух людей, но и демонстрация силы…

Меня ведут к центральной машине в колонне. Перед тем как посадить невесту, по традиции дорогу могут символически «перекрыть» дети или родственники, требуя выкуп, и я вижу, как дети Софии Шах вместе с детьми Ясмин и Эльмана с хитрыми улыбками преграждают нам путь, а люди Мурада с показной серьезностью достают конверты. Смех на секунду оживляет двор, но даже в этом есть порядок и границы, излишняя серьезность, что ли…

На пару секунд я встречаюсь взглядом с самой Софией, и она напряженно мне улыбается. Вот только от ее улыбки мне не становится веселее, и в моей голове появляется куча вопросов, которые я уже точно не успею ей задать.

Мурад открывает передо мной дверь, придерживает фату, чтобы она не зацепилась, и наклоняется чуть ближе.

— Ты дрожишь, — говорит он тихо, так, чтобы слышала только я.

— Холодно, — отвечаю я шутливо.

Он смотрит на меня пристально, будто пытается понять, лгу ли я, и затем едва заметно кивает.

— Могли бы и летом свадьбу сыграть… — бросаю ему.

— Нет уж…

Дверь за нами с Мурадом закрывается, моторы оживают, и колонна трогается с места под гул музыки и крики поздравлений.

В машине я в последний раз оборачиваюсь на дом, и у меня появляется то самое стойкое ощущение, будто меня подхватило течение большой, мощной реки, и я плыву по ней уже безо всякого сопротивления.

Мурад

После изматывающей фотосессии мы с Адель оба падаем на сиденье автомобиля.

Сказать, что я заебался — ничего не сказать.

Судя по субтитрам на лице моей будущей жены, весь этот свадебный маскарад ее тоже не вставлял, но она держалась. Плечи прямые. Подбородок поднят. Ни одной лишней эмоции у нее не мелькнуло перед объективом, в отличие от меня, потому что я несколько раз порывался закончить все это нахрен, так и не начав. Я про семейную фотосессию, а не про личную.

Адель просила успокоиться. Несколько раз.

Она заявила, что мы пожалеем, если не сделаем несколько фотографий с семьей на память.

Однако, взять себя в руки пришлось, тем более, что Адель редко о чем просит меня в этой жизни.