Книга Принцип трех обезьян, страница 40 – Ирина Левит

Вера не сомневалась, что подобную миссию Павлинов передоверит ей. Уж он-то точно не захочет признаваться в собственных ошибках! Однако Павлинов повел себя совершенно по-иному.

— Хотите – передавайте. Но я и сам переговорю с полковником и его сестрой. Мне не сложно.

Судя по тону и выражению лица, его это действительно нисколько не напрягало.

— Что ж, – Вера поднялась со стула, – пожалуй, мне пора. Спасибо за кофе.

— А вы спешите? – Павлинов не сдвинулся с места.

— В общем-то нет… – Вера посмотрела на часы. – У меня еще есть некоторое время до ужина.

— А что вы в принципе намереваетесь делать две недели? Только гулять и книжки читать?

— Куда вы клоните? – прямо спросила Вера.

— Ну, вы же собирались заняться своего рода тайным расследованием.

— И?

— Может, между прогулками и книжками немного поработаете тайным агентом? В санатории, я имею в виду. Там же, насколько понимаю, о вашей профессии никто не знает, вы там – всего лишь мать, занятая лечением сына. Но если вы против, я не смею настаивать.

Вера вновь опустилась на стул, усмехнулась:

— Не смею настаивать… Надо же, как церемонно. Считайте, что я всецело к вашим услугам.

Павлинов улыбнулся в ответ. Улыбка у него была приятная, Вера прикинула, что так он очаровывает дам, и, скорее всего, весьма успешно. Ее, впрочем, он не очаровал.

— Я действительно готова помочь, – сказала она, и дамский обольститель, перестав улыбаться, заговорил серьезно:

— В общем и целом мы успели отработать Кураевск и город. Но есть санаторий. Ведь зачем-то Чернецкая сюда приехала? А с санаторием – сплошной туман. Я лично переговорил кое с кем из персонала. В том числе с наиболее значимыми. Врач Ланкур о ней не имеет никакого представления – он ее не лечил. Главврач Савушкина тоже ее знать не знала, Чернецкая не брала лечебные процедуры. Однако я показал фотографию, и Савушкина сообщила, что видела ее в окно, когда та прогуливалась с системным администратором Виталием Скачковым, причем утром того злополучного дня. Скачков это подтвердил, причем добавил, что прогуливался с ней еще один раз, несколькими днями ранее, но это были случайные встречи. Ничего интересного из их разговора он сообщить не мог, о поездке на вечер поэзии Агата даже не упоминала. Наконец, я пообщался с директором Ириной Андреевной Голубович, которая впервые услышала о Чернецкой, но при этом явно была очень встревожена. Я ее спросил: почему ее так взволновала смерть незнакомой девушки? А она не стала плести расхожее, дескать, убийство всегда вызывает тревогу. Она мне прямо заявила: да, девушку убили не в санатории, но она жила в санатории, значит, под угрозой репутация самого санатория. Могут пойти дурные слухи и все такое прочее.

— Вообще-то директора понять можно, – заметила Вера.

— Да. Но и я кое-что понял. У Голубович в кабинете на стене весит довольно красивое деревянное панно. Три обезьяны. Одна закрывает лапами глаза, другая – уши, третья – рот.

— Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

— Вот именно. И это важнейший принцип санатория. Сотрудники выполняют все пожелания клиентов, оказывают им все необходимые услуги, но при этом ни во что не вмешиваются, ничего не имеют право обсуждать. Максимальная конфиденциальность. Внутри корпусов даже нет видеокамер – только на уличных входах в корпуса.