Книга Месть Танатоса, страница 207 – Виктория Дьякова

— Я с тобой, — решительно добавил Скорцени.

— Конечно. Но нам необходимо прикрытие. Лауфенберг, — вызвала она по телефону ведомого. — Как это нет? А где он? Что за человек!

Лена с досадой поморщилась. — Не сидится ему на месте, — секунду подумав, вызвала другого: — Хартман!

Молодой белокурый капитан в лихо заломленной фуражке, щелкнув каблуками, отдал честь.

— Капитан Хартман, госпожа полковник.

— Полный боекомплект? — строго спросила его Лена.

— Так точно, госпожа полковник.

— Бензин?

— Только что заправили.

— Полетите со мной.

— Слушаюсь.

— Быстро в машину.

— Разведчик сообщает, — доложил начальник радиоцентра, — он атакован русскими истребителями.

— Я — Орел-1. Прошу взлет…

* * *

Самолеты поднялись высоко. Вздохнув с облегчением, Скорцени пожал руку молодому капитану-летчику. Тот улыбнулся и сообщил по рации командиру:

— Госпожа полковник, боеприпасы на исходе, горючее почти на нуле.

— Предлагаете остаться, гауптман? — с иронией спросила его Хелене.

— Предлагаю лететь быстрее.

— Я согласна, — ответила ему Лена. — Уверена, сей час нам вышлют «сопровождение». Мы с вами, гауптман, очень почетные гости здесь. И не забывайте о нашем «младшем брате», он получил повреждения, да и мощность у него — не чета нашим. А на нем — раненый…

— Вас понял. Будем защищать.

Опасения Райч оказались оправданными. Вскоре они заметили четверку «яков», догонявших их с востока.

— Я — Орел-1, — услышал Хартман в наушниках голос полковника. — Четвертый, видите?

— Вижу.

— Что там? — спросил у него Скорцени.

— Русские истребители, — спокойно ответил капитан, и, заметив, как изменилось лицо оберштурмбаннфюрера, понял все правильно.

— Не волнуйтесь, — он похлопал рукой по приборной доске, — как и положено мужчинам, мы все примем на себя. Женщин и раненых надо беречь.

— Вы давно на фронте? — спросил его Скорцени.

— С июня 42-го. 52-я эскадрилья. Теперь — «Рихтгофен».

— Часто участвовали в боях?

— Да, приходилось, — неопределенно ответил гауптманн. — Ну что ж, идут в лобовую. Надо выдвигаться вперед и отвлечь их. Держитесь, подполковник, ничего, что я так, по-армейски? У них преимущество в высоте.

— Они атакуют нас? — с тревогой спросила Маренн Лену, оглянувшись на восток.

— Думаю, что да, — невозмутимо ответила та, — не зря же они прилетели.

— Смотри, твой ведомый нас обгоняет, — заметила Маренн, наблюдая за самолетом Хартмана.

— Он нас прикрывает, — поправила ее Лена. — Он понимает, что я на перегруженном самолете не могу ввязаться в открытый бой. Ограничена свобода маневра, меня легко собьют. Правда, ему не легче. Но не волнуйся, — она улыбнулась, успокаивая. — Это лучший летчик, я тебе говорю. 280 сбитых самолетов, а всего два года на фронте.

— Кто, Лауфенберг? — не поняла Маренн. — Всего два года?

— Это не Лауфенберг, — объяснила ей Лена, — Лауфенберг опоздал и в наказание ждет нас у линии фронта. Это Эрих Хартман, командир эскадрильи «Рихтгофен». Да, да, эскадрилья Геринга теперь в моем полку. Хартман справится с ними, примет на себя удар, а наше дело — «Фокке-Вульф». Чтобы к нему никто не прорвался. Там — раненый. А впрочем, — Лена резко повернула штурвал, уходя от трассирующей очереди, — вполне может оказаться так, что Лауфенберг станет нашей последней надеждой. Сейчас ударят зенитки. Не пугайся — обычное дело. Но в общем, будет не скучно, — пообещала она.