Книга «Тигр» охотится ночью, страница 116 – Виктория Дьякова

— Меня это не удивляет, – усмехнулся Том.

— Почему? – покосилась на него Наталья.

— Если бы у меня не было тебя, я бы тоже приударил за твоей мамой. На нее достаточно один раз посмотреть, и…

— «Буду помнить вечно, мэм», – продолжила за него фразу Наталья. – Смит написал так на своей фотографии и подарил ее маме в день выписки из госпиталя. Его ведь сбили, он горел. По счастью, упал в реку, и это немного облегчило его участь. Но все равно было больше пятидесяти процентов ожогов кожи, нам привезли практически труп. Чудовищная интоксикация, никаких шансов на выздоровление. Но надо было видеть, как мама боролась за него! Он лежал весь в бинтах, как мумия, лишь изредка открывая свои черные раскосые глаза. Еще помню бесконечные капельницы. Я их ставила одну за другой и всякий раз боялась, что это последняя. Что больше он не очнется. А мама упорно продолжала его лечить и раздавать налево-направо распоряжения. И мы все – от санитаров до врачей – беспрекословно их выполняли. И даже он сам. Особенно когда уже осознал, кто его лечит. Мы все буквально роем вились вокруг него. Я старшая в смене, у меня в подчинении две дюжины медсестер, и вот мы все, посменно, не отходили от него ни на секунду. Мама так приказала. Да мы и сами хотели, чтобы он скорее пошел на поправку. Он всем нам почему-то нравился. Девчонки даже плакали тайком в коридоре, если ему вдруг становилось хуже. Красавец! Очень многие из них были влюблены в него по уши, но чтобы он посмотрел хоть на кого-то кроме мамы? – нет, такого не припомню. – Она закинула руку за голову. – Я, признаться, поначалу удивлялась. Девчонкам по восемнадцать – двадцать лет, и все хороши собой, а он только и делает, что на дверь смотрит: ждет, когда придет «леди доктор», как он маму называл. Билл даже во сне ее чувствовал: стоило ей к нему приблизиться, как он тотчас просыпался. Позднее, когда он уже начал ходить, они вдвоем подолгу гуляли на террасе. О чем говорили – не знаю, мама никогда не рассказывала, но наших госпитальных девчонок он по-прежнему не замечал – только маму. Письма от невесты шли потоком, буквально по письму в день, бедняжка словно чувствовала, что с ее женихом что-то не то творится. А он ей в ответ – два-три слова: ранен, болен, пока. Мне ее прямо до слез жалко было. Она даже хотела приехать, но ей почему-то не давали разрешения. Тогда мама настояла, чтобы Смит сам отправился в Штаты: сначала на долечивание, а потом на переподготовку. Надеялась, что он ее там забудет. Как бы не так! Он ее письмами оттуда завалил. Написал, что расстался со своей девушкой. Что хочет вернуться в Сайгон. Что подал три рапорта подряд, но из-за его тяжелого ранения их отклонили. Что в итоге он все-таки настоял на своем. Вообще-то мама знала, что Смит приедет, он предупредил ее об этом. – Наталья снова улыбнулась. – Только вот как она будет теперь от него избавляться, ума не приложу.

— А зачем от него избавляться? – Том уложил Наталью на себя, серьезно посмотрел ей в глаза. – Зачем, а?

— Но ведь у них тридцать лет разницы в возрасте! Роман между ними невозможно себе даже представить!

— С твоей мамой можно представить все что угодно. Она заводит.

— Я тебя сейчас пристрелю. – Наталья приставила палец к его виску, он рассмеялся. – Но ты прав конечно же, – она положила голову ему на грудь. – Я и сама знаю, что в маме есть что-то такое, чего не хватает ни мне, ни Джилл. Да и ни в ком другом я этого необъяснимого маминого свойства не замечала. Билла, например, она лечила так, как, наверное, святые воскрешают мертвых. Не мудрено, что он потерял голову. В маме очень много жизни, Том. Не той жизни, которая у всех других просто идет своим чередом, а той, которая побеждает смерть. А еще в маме очень много любви. Любви и к жизни, и к нам с Джилл, и ко всем, кто ее окружает, и к пациентам, которых она лечит. Думаю, она вылечивает их не лекарствами, а этой самой любовью. И они откликаются на нее. Я так не умею.