Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 47 – Евгений Калачев

Семен проснулся, тряхнул головой.

«Совсем, что ли, с ума схожу? – подумал он. – И за что мне Господь посылает такие сны, как наяву? Зачем? И к чему бы это?»

Он посмотрел в окно, сжал пальцы в фиги и произнес:

— Ночь – прочь, сон – прочь! Ночь – прочь, сон – прочь! Ночь – прочь, сон – прочь!

«Надо бы Лукичу рассказать», – только подумал он, как по крыльцу раздались шаги, дверь растворилась и в избу вошел легкий на помине Сергей Лукич.

— Утро доброе, еще дрыхнешь?! Видел, какое небо низкое? Того и гляди снег повалит. Как будем добираться до места? – произнес, впрочем, спокойным голосом он.

— Да погодь ты! Мне опять такое снилось, Лукич, – начал говорить Семен.

— И что? Теперь охоту отменим? Сказал, как я тебя учил? – перебил Сергей Лукич.

— Сказал…

— Опять про энкавэдешников на лошадях? – спросил Сергей Лукич.

— Нет. Про сестренок, дочерей старовера… Но, как в кино, прямо вторая серия.

— Интересно, – сказал Сергей Лукич, – к чему бы это?.. Ну, ладно, по дороге расскажешь.

Погода для середины октября, учитывая здешнее высокогорье, стояла удивительно теплой и сухой. И хотя листва уже почти сплошь была ярко-желтой, она еще не облетала с берез и тополей. А на лиственницах хвоя была еще даже не до конца пожелтевшей. Но такая природная идиллия была хрупкой – лишь стоило тяжелым облакам обволочь плотно небо и сбросить на вершины ближайших гор первый снег, как все в одно мгновение поменяется: потянет с этих заснеженных гор холодом, а желтая листва, высушенная окончательно морозцем, начнет осыпаться, бесшумно кружась в прозрачном, пропитанном осенними запахами воздухе, укрывая еще совсем теплую землю золотым ковром. А если вдруг налетит порыв холодного ветра, так в мгновение ока березы и тополя оголятся, а лиственницы окончательно окрасятся в золотой цвет, который, как драгоценное обрамление, украсит елово-кедровую вечно-зеленую тайгу.

Сергей Лукич шел первым. За спиной у него привычно висели крест-накрест карабин и мелкокалиберная винтовка, на боку в деревянных ножнах висели большой тесак, которым можно даже медведя проткнуть насквозь, рядом металлическая фляжка со сладким чаем, а за голенищем бродней в мягких кожаных ножнах покоилась острая, словно бритва, финка из японского штыка. Под мышками он нес два больших мешка с сухарями, одеялами, прочими необходимыми для таежной жизни вещами, но самое ценное: патроны, свечи, спички, соль, сахар, чай, вяленое мясо, копченную рыбу, крупу – он сложил в рюкзак, который надел за спину, распустив по максимуму лямки. Сначала карабин и мелкокалиберная винтовка, а сверху – рюкзак, с надеждой, что пока огнестрельное оружие не понадобится.

За Сергеем Лукичом на низенькой тележке катил Семен, энергично отталкиваясь от земли короткими палками с заостренными концами, что было оптимальным при движении на относительно ровном пространстве по полю и сосновому бору. У него за спиной была короткая мелкашка и огромный мешок, который возвышался над его головой. Несмотря на свой размер, мешок был не очень тяжелым, чтобы он Семена не перевернул кверху культями – в нем было еще одно одеяло, кусок брезента – вдруг придется заночевать под открытым небом, одежда для переодевания и пустые котелки, тарелки, кружки и ложки.

Замыкал шествие Вовка. У него кроме мелкокалиберной винтовки за спиной и рюкзака с продуктами и топором в руках был мешок из-под картофеля. Мешок был наполнен только на треть, но был невероятно тяжелым – каменная соль была тяжела, как камень. А если учитывать, что тащить её нужно было в гору, то весила она, как чугун. И главное, ухватить её под мышку было невозможно, и забросить за спину тоже – била острым ребром по спине, приходилось нести мешок в руках, меняя по очереди руки, чтоб не затекали. Кроме того, Вовка вызвался еще нести и длинную зубчатую пилу с двумя деревянными ручками с двух краев. Она была нетяжелой, хотя и металлической, но из-за своих больших габаритов была не удобна для носки: если на веревке закрепить за спиной, то била сзади по ногам и нельзя было резко наклониться или присесть, а под мышкой – приходилось лавировать на тропе, чтобы не цеплять ветки.