Книга Марионетка, страница 32 – Николай Владимирович Андреев

Романов думал об этом весь вечер. И тогда, когда они с Малявиным в молчании допивали водку, и тогда, когда он, стараясь ехать как можно аккуратнее, отвозил его домой, и даже тогда, когда, возвращаясь в гараж, встретил на дороге того самого инспектора ГИБДД, который отказал ему в защите от Мусы. Кому? Почему? Откуда? Зачем? Каждый раз, отвечая на любой из этих вопросов, он вместе с предположительными ответами немедленно получал кучу других: кому? почему? откуда? зачем? – и от этого с каждой минутой чувствовал себя всё тупее и несчастнее.

При приближении «Нексии» Романова инспектор, до того мирно стоявший на обочине, внезапно сорвался с места. Раскручивая жезл над головой, он выскочил на край дороги и приказал остановиться. Не успел Романов испугаться, как темно-синие «Жигули», двигающиеся впереди него, показали правый поворот и, плавно повернув к тротуару, притормозили возле лейтенанта.

«Пронесло!» – провожая взглядом инспектора, облегченно выдохнул Романов.

Загнав машину в гараж, он вымыл лицо из бутылки с минеральной водой. Поблагодарил Всевышнего за то, что тот не отдал его во власть лейтенанта-инспектора, и дал себе слово никогда не пить за рулем.

* * *

Романов любил, сидя у окна, наблюдать за тем, как на город надвигаются вечерние сумерки, как в комнате, еще несколько минут назад по-дневному светлой, становится темнее, как очертания домашних предметов медленно выходят из своих границ и сливаются с окружающим фоном. А потом, предварительно зажмурившись, он любил резко открывать глаза и смотреть в окно, с удовольствием отмечая, что на улице кажется светлее, чем в комнате, что вечер только-только начинается, а значит, всё самое лучшее, что есть в жизни, еще впереди. Но больше всего он любил в тот момент, когда на дворе окончательно стемнеет, включить верхний свет и, выглянув на улицу, представить себе усталого, неприкаянного путника, одиноко бредущего в ночи. И тогда, как по мановению волшебной палочки, все неприятности прошедшего дня представлялись настолько пустыми, что ему делалось даже как-то неудобно перед этим неприкаянным путником за то, что он сидит дома, а тому еще предстоит идти в ночи.

Романов сидел на подоконнике, наблюдая за тем, как на город опускаются сумерки, и думал о Полине. В этих думах он спрашивал себя, кто он для нее. Случайный встречный? Очередной воздыхатель? Друг, помощник или орудие для достижения каких-то целей?

Он встал на ноги. Не торопясь прошелся по комнатам, остановился возле кресла и, тяжело кряхтя, сел.

«А каковы ее цели? Для чего надо тратить пятьсот долларов на писателя, публиковать в журнале рассказ, а после публикации прятаться?»

Он опустил ладони на подлокотники и тяжело вздохнул. Подумал над тем, что произошло с ним в прошедшие дни, и пришел к мысли, что, если он хочет что-то выяснить, ему прежде всего необходимо систематизировать известные факты и на их основании искать ответы на свои вопросы.

Романов поудобнее расположился в кресле. Закинул ногу на ногу и, словно ища подсказки, с надеждой посмотрел в потолок.

«Итак, Полина Петренко, молодая, красивая женщина, заказала мне рассказ, в котором главный герой, журналист Александр Матвеев, – и это, кстати, единственное имя, которое мне разрешили придумать самому, – стал свидетелем бандитских разборок. Сначала Тяж, по словам Головина, грабит курьера Самсона. Но поскольку доказать его вину Самсон не может, а наказать очень хочется, то Самсон сам ли, с помощью ли своих танцовщиц, пока не ясно, подкидывает коробок анаши Тяжу и вызывает милицию… А травкой его, между прочим, ссудил не кто иной, как шофер Тяжа Юрий Головин».