Онлайн книга «Тайники партизанских троп»
|
«И что, Коля, и? – обращался невольно сам к себе Мальков, продолжая рассуждать дальше. – И вот этот человек оказался в это время, в этом месте… Кто же он?» * * * Тюнин одновременно и опасался, и испытывал жгучий интерес распотрошить хотя бы один маленький золотой прииск, чтобы явиться за кордон к японцам не с пустыми руками. В то же время он прекрасно понимал, что япошкам безразличен твой кошелёк. Им твоего барахла не надо, им нужна от тебя какая-то польза. Вот если бы ты громыхнул на железной дороге советский состав с военным грузом под откос или рванул железнодорожный мост, тогда бы дело другое, тогда бы, может быть, япошки посмотрели на тебя с интересом. Вообще, японцы – трудная нация, с точки зрения общения. Марку Тюнину доводилось с ними пересекаться раньше. Странные люди. Вроде не спорят с тобой, большей частью молчат, внимательно слушая и не выражая абсолютно никаких эмоций. И вроде даже соглашаются, потому что не спорят и редко прибегают к категорическому отрицанию нет, но в итоге всё равно сделают по-своему. Правильно про японцев говорят, что у них молчаливый человек имеет больше шансов добиться успехов в делах, чем красноречивый. Николай продолжал думать о том, что их может ожидать впереди. Ему следует опираться только на четверых. Это Очкарик, Анекдотчик, Шпала и Бедолага, у которого, к счастью, начала постепенно заживать рана. — Мне бы только день простоять да ночь продержаться, – неожиданно произнёс Бедолага, осматривая изуродованную кисть руки. — Аркадия Гайдара читал? – удивился Очкарик. — Было дело, – тихо произнёс Бедолага, продолжая осматривать ещё не зажившую руку. «Ишь ты, Мальчиш-Кибальчиш нашёлся», – подумал с иронией Очкарик. Николай молча наблюдал со стороны. Его тронул за плечо Анекдотчик. — Что? — Дело есть, отойдём. Николай поднялся с гнилой колоды, отошли в сторонку, за кусты. Выяснилось, что Тюнин поручил Анекдотчику присмотреть за Мальковым. … – Бывших чекистов не бывает! Понял?! Если нет, то усвой раз и навсегда. — Марк Захарович, так ведь он сам сильно пострадавший от советской власти. Сожрали его, скорее всего, за его же добросовестную службу. — Вот именно. Это мне и не нравится. Чую, что-то вынюхивает. — А я бы так не сказал. — Кто тебя спрашивает?! — Ну, Марк Захарович, мы теперь, кажется, на равных. — И что? — Глотку рвать бы не надо. Что вы на меня кричите? Здесь ведь не лагерь. — Ладно. Сорвался. Нервы, – смягчился вдруг Тюнин, мысленно же кипя и скрежеща зубами. — Присмотрю. Если что замечу, доложу вам, – согласился Анекдотчик. — Вот так бы сразу. Такой разговор состоялся между ними вечером, а утром обнаружилось, что пахан сбежал. — Всё-таки дал дёру, ну, не сучара ли? – громко, чтобы слышали все, ругался Тюнин, шагая взад-вперёд на поляне. Он то заглядывал куда-то за дерево одно, другое, будто надеясь там увидеть притаившегося в кустах пахана. — Бесполезно впустую силы тратить, Марк Захарович, – пытался вразумить Тюнина кто-то из зэков. – Мы пахану никогда не доверяли. Понтов много, а на деле пшик оказался. — Это да, это да! – соглашался Тюнин, зло вращая глазами и сплевывая поминутно под ноги. – Я согласен, что дерьмовое нутро у этого пахана, и кто только его в ранг смотрящего возвёл? Никто Тюнину не ответил. Зэки, понуро потупившись, молчали. Все ждали хоть какой-то команды, каких-то вдохновляющих слов к дальнейшему действию. Шёл десятый день, как они покинули лагерь. Всех зэков постепенно всё сильнее охватывала растерянность и накатывал обыкновенный человеческий страх. Эйфория свободы и чувства вольного воздуха начинала испаряться. Хотелось жрать, хотелось тепла, самое главное, всем хотелось определённости, а её не было. В головах этой разношёрстной толпы начинались разброд и шатания. Каждый теперь думал только о том, как оторваться от той действительности, в которой они оказались. От лагеря они оторвались десять суток тому назад, но оказалось, что этого мало. Этого ничтожно мало для того, о чём они мечтали в начале побега… |