Книга Тайники партизанских троп, страница 94 – Юрий Мартыненко

* * *

В деревнях после июльской мобилизации только молодёжь да старики остались. И бабы.

Валентина трудилась в колхозе телятницей и дояркой в одном лице. Усталость стала постоянным состоянием ещё не окрепшего толком девичьего организма. Не легче было и колхозницам постарше и тем, кто совсем в возрасте. Сожалея, смотрели они на молодых девок, а ничем помочь не могли. Поздним вечером Матрёне уже было не до разговоров с мужем. Поскорее бы прибрать на дворе домашнюю скотину, сготовить ужин да упасть спать.

— Может, налить, Еремей? – участливо глядя на супруга, спрашивала жена.

— Нет, – отказывался Ермоха, чувствуя ноющую боль в пояснице.

— Что так?

— Будто сама не знаешь?

— Устал?

— Устал.

…И всё-таки как ни уставал Ермоха за день на колхозной работе, но к репродуктору ходить не забывал. К вечернему выпуску новостей Совинформбюро. Возвращаясь домой, проводил своеобразную политинформацию Матрёне. Обычно приходил, усаживался на табурет у обеденного стола, пока жена хлопотала у печи, готовя ужин.

— Ну, Матрёна Ивановна, слушай свежие фронтовые новости, – медленно произносил он и начинал поведывать о том, что услышал сегодня из сказанного диктором Левитаном.

— Значит, бьют наши фашистов?

— Крепко бьют.

— А конец-то виден? – с надеждой в голосе и глазах спрашивала жена.

— До него малёхо далеко.

— Как это? И малёхо, и далеко? – не понимала она.

— А так и есть. Далеко, но малёхо, – уклончиво отвечал хитрый Ермоха. Ему самому сильно хотелось, чтобы оставалось до конца войны немножко, близко было до её окончания, но он понимал, что в действительности это не так, что до Победы ещё очень далеко, и потому придумал такую странную с точки зрения логики фразу. Но она устраивала Матрёну, обнадёживала в том, что конец войны – он всё равно уже не за горами, до него уже совсем, как считает муж, не так и далеко…

После обсуждения новостей супруги вспоминали односельчан, которые на фронте. Мирониха с июля месяца работала почтальоном, заменив молодую женщину, которая ушла на животноводческую ферму. Теперь у Миронихи работа такая – разносить почту и, конечно же, как всегда, новости.

Колхоз продолжал жить своей жизнью. Как и было повсеместно во всём сельском хозяйстве тыловых областей, брешь в работниках после проведения мобилизации закрыли женщины, старики да подростки.

— Валюха молодец, помимо фермы успевает и по домашнему хозяйству, – хвалила соседку Матрёна. – Быстрей бы Матвей Прокопьич возвращался из тайги, всё полегче станет девке.

— Скоро вернётся, – заметил Ермоха. – Промысловый сезон заканчивается.

— Как у них там с ребятишками дела-то идут?

— Как запланировали, так и идут. Матвей с Никифором своё дело знают. В сельсовете говорили, что и обоз добрый пришёл от них в заготконтору. Несколько саней конных. Было бы больше добычи, кабы взрослых стрелков им в бригады. Нет стрелков. На фронте стрелки.

— Давеча Мирониха Лыковым письмо с войны принесла.

— От Васьки?

— От него.

— Живой?

— Ну, конечно, раз письмо написал.

— Как там у него дела, интересно?

— Пишет, что снайпером воюет. Недавно легко ранили. Маленько побыл в этом, как его?

— В госпитале?

— Да нет. До госпиталя дело не дошло. Говорю же, что легко ранили.

— В санбате?

— Да, там. Пишет, что маленько там полечился и вернулся обратно.