Книга Тайники партизанских троп, страница 24 – Юрий Мартыненко

— Ладно, может, я пошутила?

— Пошутила она.

— Не обижайся. На обиженных воду возят.

— Ага. Кто-то кого-то на шее возит и терпит.

— Это ты кого сейчас подразумеваешь?

— Есть личности.

— На меня намекаешь? Ну, спасибо, что хоть жена его личность. – Матрёна улыбнулась и поклонилась мужу. – Ладно, хорош придуриваться. За водой, действительно, надо идти. Кадушка почти пустая. Бери вёдра с коромыслом и дуй. За весь день у него времени не нашлось.

— Ты бы сказала.

— Сам не видишь, что кадушка скоро пересохнет.

— Иди уже. Я пока чай поставлю. Полдничать будем.

— Так ужин скоро.

— Чай-то не пили.

— Ставь, я пошёл. Может, Валька встретится? А Глушака не видать. Как уехал, так ещё не возвращался.

— Увидели бы.

— Конечно, увидели бы. Другой дорогой не проехал бы. Зимовьё, поди, ремонтирует. Сезон скоро. До Покрова совсем ничего.

— Ага, ничего! Картоха ещё не копана. Весь сентябрь, почитай, впереди…

— Куда она денется, картоха эта? Выкопаем. И сентябрь пролетит. Зима не за горами. К зиме-то, может, и обратно немца погоним, а, Матрёна? – остановился на пороге у двери в сени Ермоха.

— Кто ж его знает? Как мобилизовали, считай, по июлю мужиков, так до сих пор ни от кого ни слуху ни духу.

— Ни от кого никаких вестей?

— Ни от кого, – покачала головой Матрёна. – Было бы, так бабы в магазине сказали.

— Это сколько же наших уехало?

— Почитай, через двор.

— Напишут, поди. Почта полевая – дело долгое. Война вона где громыхает, а мы вона где живём. Письмам через всю страну идти…

— Давеча новости со столба у сельсовета слушал.

— Ну?

— Чего хоть нового? Бьют наши фашистов?

— Бьют, Матрёна. Только перья от них летят.

— Побыстрее бы уж общипать этого ирода Гитлера.

— Вот и я говорю, может, к Новому году попрём? У Глушака мнение спрашивал.

— Когда?

— Да разговаривали после сенокоса.

— И что говорит Матвей-то?

— Что говорит? Что говорит? Ничего не говорит. Не знает он.

— Откуда ему знать? Ни он не знает, ни мы не знаем. Никто не знает.

— А как думаешь, Матрёна, Сталин знает?

— А ты пойди спроси у него.

— Я серьёзно, Матрёна.

— Конечно, знает. Он знает всё, что нам, простым смертным, знать пока не полагается.

— Вот и я разумею, что Сталин знает. А если он знает, то особенно и переживать поди не надо? Как думаешь, Матрёна?

— Как не переживать? Вон сколько людей в июле на войну уехало. Только с одних нас полдеревни, а со всей страны? Представить страшно…

* * *

…В первые военные месяцы поля опустели. На фронт забрали главных работников – мужчин, а также технику и лошадей. Молодёжь мобилизовали на оборонные предприятия. Не хватало трактористов, комбайнёров и других специалистов. Вся тяжесть сельскохозяйственных работ легла на плечи женщин, стариков и детей. В этих условиях руководство делало всё возможное, чтобы обеспечить уборку и сдачу хлеба. Не случайно на страницах газет агропромышленная тема была основной. В июле 1941 года обком ВКП(б) обязал местные органы власти привлечь к проведению сельскохозяйственных работ все трудоспособное население, включая домохозяек и школьников. В таких чрезвычайных условиях своевременно убрать урожай 1941-го и подготовить землю под посевы следующего года не удалось. Началось сокращение возделываемых площадей, уменьшилось поголовье скота, резко снизилась урожайность.