Книга Тайники партизанских троп, страница 105 – Юрий Мартыненко

Зимой лось больше времени проводит на опушках леса и в редколесье, где много различных кустов. В таких местах больше попадает солнечных лучей, которые растапливают обледенения на ветках, что делает их более пригодными для употребления в пищу. После трапезы сохатый отправляется на отдых, чтобы начать жевать пищу. Поэтому, когда следы зверя будут вести в такую местность, то надо быть готовым, что он может оказаться совсем близко.

…Во время охоты Глушак не раз проходил неподалёку от схрона. Однажды он увидел, что Евсейка стоит прямо на том месте, где предположительно находился вход – дощатая крышка с толстым слоем дёрна.

— Что? Дядя Матвей? Зверь близко?! – крикнул Евсейка, заметив, что бригадир внимательно смотрит в его сторону. – Кого-то увидели?

— Нет, – успокоил парня Глушак. – Показалось. Идём дальше.

— Идём.

Почему-то в последнее время Матвею Прокопьичу стали вспоминаться чекисты, которые приглашали его посодействовать с выбором точек для оборудования схронов. Он понимал, что это военная тайна и даже думать об той работе лишний раз не желательно, тем не менее в голове нет-нет да и возникали вопросы о том, оправдают или нет себя эти тайники? Интересно бы знать, что думает по этому поводу сам начальник управления Кондратюк или его помощник Мальков? Интересно, где они сейчас? Впрочем, где ж им быть как не на своём месте? Несут службу, решают свои вопросы. Как говорится, каждому своё.

* * *

Евсейка встал на еле заметную в лишайниковом ельнике тропу и двинулся дальше. По пути попадались следы белки, по берегу набегала выдра. Одинокий след лося спускался по гривке пихтача к воде и уходил на другую сторону. Следы куницы пока не попадались. Ничего! Шишка на елях уродилась – значит, скоро придет основная белка, а за ней подтянется и куница. Часа через четыре, уже за километр до избушки, встретилась мне свежая жировка белки. Стукнул топором по стволу ели, и белка тут же обнаружила себя, перепрыгнув на соседнее деревце. Зацокала, засуетилась, недовольно перебирая лапками по ветке. Выстрел прозвучал неожиданно громко и отозвался эхом по реке. Белка серым комочком, цепляясь за ветки, упала в снег. Начало есть! Сунул добычу в карман рюкзака и заторопился дальше по путику. Он помнил наставление дядя Матвея о том, что главное – успеть проверить все плашки и капканы. Это несколько километров таёжной тропы. Погода, действительно, начинала портиться. Хиус на открытых местах усилился, переходя в ветер. Небо совсем заморочало, изредка в воздухе пролетали колючие снежинки.

«Быть метели», – с тревогой подумал Евсейка, надо поторапливаться, чтобы до сумерек успеть вернуться в зимовьё.

Прошло ещё какое-то время. Молодой промысловик начинал ощущать усталость в ногах, спине. Поняга его, наполненная тушками пушных зверьков, всё больше тяжелела. В воздухе белыми осами кружили на ветру острыми льдинками перемерзающие на ветру снежинки.

«Всё. Надо возвращаться», – решительно подумал Евсейка, приближаясь к завершающим плашкам. Позади им был проделан большой круг по путику. Оставалось срезать дорогу до зимовья через пологую сопочку. Чтобы не идти по косогору, надо дойти до ближнего перевала, до которого с километр пути. Вдруг Евсейка отчётливо уловил запах дыма. Откуда он здесь? Промысловики из бригады дядя Никифора далеко отсюда. Здесь человека быть не должно. Но явно пахло дымом. И доносился он справа от чащи леса, когда-то поваленного ураганом в сильную бурю. Евсейка приостановился, вглядываясь сквозь полуметельную мглу в сторону бурелома и втягивая носом холодный воздух. Где-то либо горел костёр, либо дымила печка в неведомой зимовейке. Парень стянул с плеч тугую понягу, положил на тропе у дерева. Крепко сжав за цевьё тозовку, решил немного пройти до сваленного бурелома. Там, под корневищами, могла находиться лишь берлога медведя, но никак не убежище человека.