Книга Об исполнении доложить, страница 70 – Вадим Пеунов

— По обстоятельствам. Займите на это время чем-нибудь.

Пока вызывали Истомина, вернулся старшина, проверявший больничный лист. В травматологии Селиверстов не лежал, на амбулаторный прием к хирургу приходил, приносил акт автоинспекции о том, что его сбила неизвестная машина. Врача, выдавшего больничный, призвали в армию.

Впрочем, со смертью Чухлая эти сведения в значительной мере потеряли свою ценность.

По внешним данным лейтенант Истомин был совершенно рядовым человеком. Сутуловатый. Гимнастерка, брюки, сапоги, шинель, фуражка надежно послужили воину и поизносились, пока он был в окопах. Неказист, неприметен. Что ж, пожалуй, эти качества окажут добрую услугу во время работы в подполье.

По дороге на аэродром я объяснил ему суть предстоящей операции. Он задал мне несколько вопросов, сразу охарактеризовавших его как довольно опытного оперативного работника. «Когда будем брать? Днем? Ночью? В доме? Вне? Вооружен? Рост? Вес? Не левша?»

Я подробно отвечал на его вопросы. Нарисовал в своем блокноте схемы подходов, расположение служб во дворе, комнат в доме, прикинул, куда и в какое время может отлучиться Сугонюк по хозяйственным надобностям и как мы этим можем воспользоваться. Рассказал о независимом характере пса Пана.

Истомин мягко улыбнулся. Озарилось добротой продолговатое лицо, щедрая улыбка сделала его обаятельным, милым.

— У меня с сельскими собаками пожизненный мир. Дух, что ли, такой. Не трогают: к любой подойду – и не тявкнет.

Пока летели, обсудили с ним несколько вариантов.

— Войти бы без лишнего шума в дом. Ну, к примеру, под видом следователя, – предложил Истомин свой план. – Как-никак, а жена Сугонюка ухайдакала человека. Невольно, не ее вина, защищалась. Но надо в этом обстоятельно разобраться.

Предложение интересное, стоило над ним поразмыслить.

Я думал о моем родном крае: о его славе, о его людях.

…Бывало, летишь ночью, а под крылом море огней. Крупные города, не уступающие многим областным центрам, идут почти один за другим, порою граница между ними чисто условная. Раскидистые, привольные села и старые, оставшиеся от столыпинских времен, хутора.

А сентябрьской ночью сорок первого года за окном самолета царствовала густая темнота. Если и мелькнет огонек, обозначит одинокую ферму или хуторскую халупу, то лишь подчеркнет беспредельность царства ночи.

— Светлово!

Самолетик ткнулся колесами в грунт и вприпрыжку побежал по посадочной дорожке.

К нам подошел капитан Копейка, хотел о чем-то доложить, но увидел Истомина и на полуслове замолчал.

— Это мой помощник. Говорите, – успокоил я капитана.

— Умер на операционном столе, – сообщил капитан. Его жгли эти слова, он давно носил их в себе, а поделиться новостью было не с кем. – Кровоизлияние в мозг. Весь процесс вскрытия я сфотографировал. На всякий случай. Составлен по всей форме акт.

Копейка явно чувствовал себя виноватым. Но смекалистого, расторопного капитана не в чем было упрекнуть.

— Где Надежда? Знает?

— Догадывается. Дежурит в кабинете главврача. Ее супруг – за оградой. Приехали вместе. Как же, беспокоится.

— На ловца и зверь бежит, – сказал удовлетворенно Истомин, будто события так повернулись по его воле. Вообще он был человеком очень спокойным, внешне даже флегматичным.

Копейка не понял реплики. Я пояснил: