Книга Так сказала бабушка, страница 84 – Николай Владимирович Андреев

— Надо что-то делать, – шептал себе под нос. – Надо что-то делать…

«Бежать!»

Ни секунды не раздумывая, Романов принялся собирать вещи. Вытащил из-под кровати чемодан, побросал в него все самое необходимое, что могло понадобиться на первое время: нижнее белье, носовые платки, футболки, домашние джинсы, свитер, бритвенные и зубные принадлежности, одеколон. Надел пиджак, положил во внутренний карман паспорт с деньгами. Осмотрелся по сторонам – не забыл ли чего впопыхах – и выбежал за дверь.

Закрывая замки, он впервые заметил на зеленой стене подъезда, чуть ниже кнопки звонка, меловой рисунок, на котором были изображены два неуклюжих человечка: один, под которым стояла надпись – «Романов», бежал на полусогнутых ногах, другой, с нимбом над головой, метал с облака вослед ему длинные стрелы.

Первым желанием Романова было стереть эту мазню. Однако, поняв, что стереть, не запачкав рук, не получится, решил сделать это как-нибудь в другой раз. Погрозил рисунку кулаком и, произнеся сквозь зубы тихое ругательство, побежал вниз.

«Нексия» завелась с пол-оборота. Сделав полукруг по двору, Романов почувствовал, что с машиной что-то не то. Он вышел из салона, обошел со всех сторон и, увидев спущенное колесо, в ярости пнул носком ботинка.

В этот момент рядом остановилась красная «Ауди» с тонированными стеклами. С места водителя выскочил веселый розовощекий мужчина лет тридцати пяти в светлом кашемировом пальто и, широко раскрыв объятия, воскликнул громким голосом:

— Ба! Кого я вижу! Поэт Василий Романов! Я ведь правильно сказал – вы поэт Романов? Нет-нет-нет, только, пожалуйста, не отпирайтесь! Это вы! Я вас узнал!

Романов не знал, как вести себя, и оттого разозлился еще больше.

— Вообще-то я и не думал отпираться, – сказал он. – А вы, простите, кто будете?

— Ой, да какая разница, кто я? Просто читатель! Просто почитатель вашего таланта!.. Нет, ну надо же! Сам Романов! Стоит на тротуаре, как какой-то прохожий! Офигеть!

Романов хотел сказать, что тротуар – не панель и стоять на нем не зазорно, но едва раскрыл рот, как розовощекий принялся взахлеб рассказывать о том, как сильно любит поэзию и как много хороших стихов знает наизусть.

— Вот, например, послушайте, это из вашего творчества… «Ты всем моим словам не верь и никому не верь, как мне!» А вот еще… «Что теперь винить века, нравы правящего света? Видно, просто коротка жизнь российского поэта…» Или вот, на мой взгляд, совсем шедевральное, посвященное Михаилу Анищенко… «Не судите поэта, он и так осужден петь про то и про это на изломах времен. Чтоб не властвовать миру, где в почете грехи, он жену и квартиру поменял на стихи. И в труде, и в запое он, смеясь над собой, плачет вашей слезою, дышит вашей судьбой. В неподатливом зале он скорбит мирово… Вы об этом не знали, не судите его».

— Хорошие стихи, – сказал Романов. – Особенно последние. Жаль, не мои.

— Как не ваши?

Услышав о том, что процитированные им строчки, посвященные Михаилу Анищенко, принадлежат перу другого поэта, розовощекий на мгновенье застыл. Потом опомнился, хлопнул себя по лбу и, громко захохотав, сказал, что действительно малость ошибся, – это стихотворение, если ему опять-таки не изменяет память, принадлежит перу Владимира Денисова.

— Кстати говоря, тоже приличный поэт. Потому-то я вас с ним и спутал.