Книга Так сказала бабушка, страница 64 – Николай Владимирович Андреев

А потом Виолетка шалава все испортила. Ближе к полуночи зашел я в подсобку моток веревки положить на место и чуть не наступил на нее. А Виолетке хоть бы хны! Лежит на телогрейках, пьяная, с задранным подолом и матерится во все горло. У меня в тот момент будто пелена с глаз спала. Я ужаснулся! Неужели вот этой потаскушке моя дочь дала свою красоту, а я прощение? И вспомнилось мне как мечтал я получив известие об убийстве Танечки закинуть веревку на осиновый сук и вздернуть ее убийц высоко и коротко. И вот еще что знай. Ни тогда ни после жалости к Худобиным у меня не было. Больше того. Когда Василий сказал, что Виктор убил Константина я пожалел что раньше не удосужился наказать душегубца. Можешь ругать меня за это можешь хвалить дело твое. Я не за тем пишу, чтобы ты судил меня. Сегодня я подписал признание и что будет дальше не знаю и не хочу знать. Я другое хочу знать кем я Михаил Алексеевич Иванов останусь в глазах людей и в их памяти. Это все что по-настоящему заботит меня… За этим навсегда прощаюсь. Не поминай лихом. Твой Михаил».

За столом продолжался долгий, как дождь в Мыскино, разговор о семье Худобиных. Романов говорил о том, что на самом деле никакой анонимки не было, и анонимщика тоже не было, и вообще, ничего не было, кроме желания дяди Толи спровоцировать убийцу Виолетты на необдуманные поступки.

«Какая это, в сущности, ерунда! – думал я, складывая листы в стопку. – Была анонимка, не была? Придумал ее дядя Толя или же это Романов выдумал ее для того, чтобы было чем развлечь нас дождливым июньским вечером? Главное, что бабушка не станет больше запираться в спальне, Анечка наконец-то перестанет шарахаться от меня, как от чумного, а я наконец забуду о том, что “Курочкины – дикие предки Худобиных”. Потому что это вымершие Худобины – дикие предки рода Курочкиных отныне и во веки веков».

На глазах Коновалова я разорвал письмо на мелкие клочья и бросил в пустую тарелку. Взял у него зажигалку и со словами: «Гори оно все синим пламенем» – поджег. Бумага вспыхнула и меньше чем за минуту превратилась в серый пепел.

«Вот и все», – подумал я, возвращая зажигалку Коновалову. Пусть не все плохие истории, что изредка происходят с нами, всегда заканчиваются хорошо – хорошо уже то, что все плохие истории когда-нибудь да заканчиваются.

И это, кстати, тоже сказал не я – так сказала бабушка.

Поэт Василий Романов – невысокого роста сорокапятилетний мужчина, одетый в мятые брюки и серый вязаный свитер, из-под ворота которого выглядывал узел небрежно повязанного галстука, смотрел с высоты четвертого этажа на размахивающего длинной метлой дворника во дворе и думал о том, как, наверно, хорошо быть безвестным человеком, которого никто не знает, никто не тревожит, ни обижает ни словом ни делом ни за что ни про что.

Половина зимы прошла, а снега не было. День выдался холодным, погода пасмурной, настроение как у Романова, так и у его товарища Никиты Малявина – автора и ведущего телепрограммы «Криминальный репортаж» – подавленным и мрачным.

— Что там синоптики говорят? – спросил Малявин. – Снега не обещают?

«Синоптики говорят: достали вы нас со своим снегом», – мысленно ответил Романов, а вслух сказал о том, что, если верить телевизору, циклон, надвигающийся с Ледовитого океана, дойдет до них через пару-тройку дней, но осадки, по всей вероятности, будут весьма незначительными.