Книга Так сказала бабушка, страница 63 – Николай Владимирович Андреев

— Понятно! – перебил ее Коновалов. – Значит, вы зашли в кабинет, увидели, что Константин не дышит, и поняли, что его убил Виктор, который за несколько секунд до вашего появления вышел в туалет. Затем вы решили, что он в запарке мог забыть про отпечатки пальцев, и стерли их. Так?

— Конечно! Ведь Витя был такой впечатлительный! Такой эмоциональный! Для него то, что случилось, я уверена, явилось страшным ударом!

Бабушка подняла голову, призывая всех, кто знал Виктора, подтвердить это. Не дождавшись подтверждения, сложила ладони на коленях и спросила Коновалова, арестуют ли ее.

Коновалов невнятно пожал плечами: ни да ни нет – и сказал туманную фразу про долг и личную ответственность, без которой законопослушный гражданин не может считаться полностью законопослушным.

— Конечно, арестуют! – захохотал Рыльский. – И закуют тебя, Екатерина Николаевна, в кандалы по самую пипочку, повесят на плечо суму с табличкой «Она слишком сильно любила своего племянника» и отправят по диким степям Забайкалья на вечную каторгу!

— А чего это вы развеселились? – строго спросил его Коновалов.

Рыльский сказал, что на секунду представил себе состояние Виктора, когда тот услышал о том, что отпечатки его пальцев исчезли, нож перекочевал к Романову и все вокруг наперебой признаются в совершенном им убийстве.

— Он, наверное, подумал, что сошел с ума!

Вот уж не знаю, о чем там подумал Виктор, и думал ли он вообще о чем-нибудь, но лично я в этот момент подумал о том, что он никогда в уме и не был. Он всегда вел себя, как сумасшедший. Готов был в любой момент, по поводу и без повода, обидеть, ударить, сломать…

— Кстати, – вспомнил я. – Вы выяснили, что за сумасшедший сломал шпингалет?

— Это он, – одновременно ткнули пальцами друг в друга Коновалов с Романовым.

— Вообще-то это действительно я, – секундой позже признался Коновалов. – Но придумал все равно он.

— Зачем?

— Затем, что мы не могли доказать причастность Михаила к убийству Виолетты и Виктора Худобиных. Улик-то нет! Вот мы и решили спровоцировать его на новое преступление. Для этого Василий Сергеевич придумал историю про извращенца Романова, которую вы, должно быть, еще помните… Вечером мы сломали шпингалет и сами якобы случайно обнаружили поломку. Потом Екатерина Николаевна, нижайший ей поклон за нечаянную помощь, вызвала Михаила починить окно, дав мне возможность рассказать ему нашу выдуманную историю… Мы надеялись на то, что Михаил как-то отреагирует на известие об убийце дочери – а то, что он реагирует, и реагирует весьма болезненно на всякое упоминание о дочери, подтверждает письмо Курочкину – и решится на новое убийство.

— Какое письмо? – не понял я. – Никакого письма я от Иванова не получал.

— Разве? – удивился Коновалов. – А я почему-то думал, что отдал его. Извини.

С этими словами он вынул из внутреннего кармана пиджака вчетверо сложенные листы бумаги. Приоткрыл их – посмотрел, то ли это письмо, о котором говорил, и с просьбой порвать его после прочтения передал мне.

— Сам понимаешь, у нас в милиции не принято, чтобы опера служили у убийц почтальонами, – объяснил он свою просьбу. – По крайней мере, официально.

Я сказал, что он может не волноваться. После чего подошел к окну и развернул первый лист.

«Здравствуй Игорь, – писал мне Михаил Иванов. – Ты наверно удивишься, когда узнаешь кто тебе пишет. Я и сам еще час назад удивился бы решению написать тебе. Спросишь, что случилось. Отвечу тебе. Ничего. Все что могло со мной случиться уже случилось, когда я по пьянке сбил человека и попал в тюрягу. Ну об этом ты наверное уже слышал. Ты не слышал другого. И раз уж я заговорил об этом скажу до конца. А ты если не хочешь читать не читай выбрось. Я все равно об этом никогда не узнаю. Я вот чего хотел сообщить тебе Игорь. Плохо что я задавил человека. И что попал в тюрягу тоже плохо. Но поверь куда хуже, что дочь оставил без присмотра. Вот она где настоящая беда. Я когда узнал, что ее убили какие-то Худобины на которых и управы-то на воле не нашлось, чуть последнего ума не лишился. Я ее мою единственную воспитывал, из ложечки кормил, платьица в магазине подбирал а они суки. Но не об этом я хотел сказать. Я вот что хотел сказать не пей ты водку! Все беды от нее. У меня вся жизнь пошла наперекосяк из-за одного стакана! В тюрягу угодил Танечку не защитил жену потерял. Там дров с горя наломал и получил еще червонец. Хотел было в петлю залезть да передумал. Зачем? Что в петле, что в тюрьме везде плохо. Скажу дальше. Пришел мне срок выйти на свободу. Выпил как водится от души. А когда похмелился да огляделся захотелось еще выпить. Еще выпил. Протрезвел и опять ничего не разберу. Вроде люди те же, разве что некоторые побогаче стали, а жизнь совсем другая пошла. А может и жизнь пошла другая что люди побогаче стали? Решил посмотреть на этих людей. Не помню как оказался в Мыскино. Протрезвел лишь когда услышал фамилию Худобиных. Я давай к ним. Интересно стало знать как живут люди убившие мою дочку. Может думаю раскаиваются и жалеют о том. Прихожу к Анатолию так мол и так говорю первое что взбрело в голову не нужен ли работник по хозяйству помогать? А сам молчу, кто я такой. Анатолий возьми да согласись. Помогать говорит мне не надо, надо работать а помощников говорит с советчиками тут и без тебя хватает. Понравился он мне. Правильный мужик не то что его дети. Виктор дурак считал себя умнее отца. Приедет бывало покричит, а как получит по первое число, тут же поджав хвост засобирается в город. И Виолетта не лучше. То у одного хахаля жила, то у другого. И до того у нее все было запутано, что Анатолий иной раз не знал у кого ее искать. Но к отцу она приезжала исправно. Возьмет деньги пересчитает чмокнет в щечку и обратно спешит жизнь свою устраивать. А вот чего у нее было не отнять так это красоты. Красивая была, что моя Танечка! Я когда ее на дне рождения в белом платье увидел дочку свою сразу вспомнил. И подумал что может оттого она такая красивая, что красоту у убитой Танечки взяла, оттого она такая счастливая, что счастье предназначенное дочке все до последней капельки ей досталось и радостная она потому что не ей а кровиночке моей суждено было умереть не до срока. И до того мне горько стало хоть выходи в поле и волком вой. Но я простил ее тогда. И всех Худобиных вместе с ней. Подумал раз судьба распорядилась так а не иначе, значит так тому и бывать. Пусть они живут вместо моей Танечки красиво живут счастливо как могла бы она жить.