Книга Так сказала бабушка, страница 50 – Николай Владимирович Андреев

Романов, похожий с похмелья на сморчок, скукожившийся в ожидании живительного дождя, пожал плечами. Спросил, почему его не арестовали.

— За что? – сделав удивленное лицо, спросил Коновалов.

— За убийство Виктора Худобина.

— А вы его убивали?

— Нет.

— А чего тогда спрашиваете?

— Просто. Хочу понять.

— Мы тоже хотим это понять! – вступила в разговор бабушка. – Нам тоже не ясно! У Игоря было пять минут, чтобы убить Виктора, и то вы его подозреваете. А Романов почти два часа провел с ним наедине, и ничего! Никакой реакции с вашей стороны! Как это называется?

— Это называется – свидетельские показания, на основании которых следствие решило не выдвигать обвинение против гражданина Романова, – ответил Коновалов. – По крайней мере, пока.

— Какие показания? – спросил Рыльский. – Чьи?

Коновалов постучал указательным пальцем себя по груди. И сказал, что, поскольку в шестнадцать ноль пять лично заглядывал в кабинет и видел состояние, в котором находился Романов, он и на Страшном суде готов утверждать, что тот не брал в руки нож, поскольку при всем желании не смог бы его удержать.

— Тем более что ножа, – выдержав театральную паузу, добавил Коновалов, – в этот момент в кабинете не было. Увы… Конечно, можно предположить, что Романов принес его с собой и спрятал, но… Перед тем как уйти с Худобиным пить коньяк, Романов долгое время находился у меня перед глазами, и любой посторонний предмет в его кармане я бы обязательно заметил. Уверяю вас!

— Это что же тогда получается? – хлопая ресницами, спросила Анечка. – Выходит, Витю убил кто-то из родственников, да? Либо родной дядя, либо Игорь, не знаю, кем он нам приходится, либо его родная тетя?

— Либо его родная супруга, – добавил Рыльский. – Шерше ля фам! Как говорят французы: «Убили мужа, ищи жену – не ошибешься».

— Только не в этом случае! – заступилась за Анечку бабушка. – Конечно, она могла убить ножом пьяного мужчину, а то и двух, но вот в то, что у нее хватило сил повесить на газовой трубе взрослого человека, пусть даже такого хрупкого, как Виолетта, я не верю.

Коновалов тут же возразил, сказав, что ничего невозможного в этом нет. По его мнению, та самая газовая труба, которую упомянула бабушка, при подъеме тела, вероятно, использовалась как блок. А при этом способе подъема груза значительных усилий от убийцы не требовалось – достаточно двумя руками потянуть за веревочку.

— Единственная проблема, которую я вижу, заключается в том, чтобы, подняв тело, закрепить его наверху. Но и тут, если подумать, можно найти выход.

Бабушка подумала, но выход, о котором говорил Коновалов, найти не смогла.

— Ну не знаю, – сказала она. И отвернулась к окну.

А за окном снова накрапывал дождь. Редкие капли, невидимые на свету, падали в невысохшие лужи, переполняя не только их берега, но и мое небезграничное терпение.

«Сколько можно?! – хотелось крикнуть небесам. – Надоело! И без того тошно!»

В ответ дождь шумной волной пробежал по бетонной дорожке сада, прокатился кубарем по крыше дома и ударил мокрой плеткой по оконному стеклу. «Что поделаешь, брат, работа такая, – послышалось в его шуме. – Надо терпеть».

Романов встал и закрыл окно. Посмотрел на то, как промокшая ворона, сидя на заборе, крутила головой из стороны в сторону, не зная, подо что спрятаться, и тихо вздохнул. Везде, куда ни кинь, было дождливо, муторно, сыро.