Книга Так сказала бабушка, страница 15 – Николай Владимирович Андреев

Романов молчал.

— Законы цитируешь, права качаешь. Может, ты еще и адвоката себе потребуешь?

— Зачем адвоката? – почувствовав неладное, еле слышно произнес поверенный. – Не надо мне никакого адвоката.

— Молчать! – Коновалов что есть силы ударил кулаком по подоконнику.

Все, кто находился в кабинете, вздрогнули.

— Говорить будешь, когда прикажу!

Плотно сжав губы и сузив зрачки, Коновалов зло посмотрел на поверенного, не последуют ли возражения, и, как змея перед броском, громко зашипел:

— Ты что, и вправду думаешь, будто самый умный? А ты знаешь, что не далее как сегодня утром один такой вот, вроде тебя, битый час ползал у меня в ногах, умолял считать себя придурком. Прощения просил за то, что нечаянно таблицу умножения вспомнил… Чего молчишь? Думаешь: шучу?

Не знаю, как остальные, а я капитану поверил сразу. И Романов поверил сразу. Поэтому, как только представилась возможность выполнить требование капитана, он выскочил из кабинета и через секунду принес портфель. Протянул Коновалову конверты с завещаниями и предложил ознакомиться с ними лично. Коновалов взял их, подержал на весу с таким видом, будто решал, что делать дальше: то ли швырнуть в ненавистную рожу того, кто считает себя самым умным, то ли смилостивиться и прочесть. Решив смилостивиться, он подошел к окну, отвернулся и вскрыл первое завещание.

В эту минуту в кабинет вошли два санитара. Спросив разрешения забрать труп, погрузили его на носилки и вынесли.

Семеныч захлопнул кейс. Зевнул и коротко, в двух словах, доложил капитану об окончании работы.

Не отрывая от листков взгляда, Коновалов махнул рукой, чтобы не мешали.

Дочитав до конца, поднял голову и спросил Романова, когда состоится оглашение завещания.

— Если аноним не объявит себя, через три дня, в понедельник, – ответил тот.

Коновалов отошел от окна и, немного подумав, сказал, что останется в Мыскино.

— А вы, – обращаясь к Семенычу, добавил он, – через три дня, в понедельник, пришлите за мной машину.

— Как знаешь.

Семеныч, а за ним и судмедэксперт пожали капитану ладонь и, пожелав удачи, вышли из кабинета.

* * *

С отъездом следственно-оперативной группы в доме стало тихо. Так, словно находящиеся в нем люди только сейчас осознали, какое несчастье случилось в их семье. Ходили на цыпочках, разговаривали между собой короткими фразами, ругались полушепотом. И если кто-то случайно заглядывал собеседнику в лицо, то видел, к своему стыду и стыду тех, с кем собеседовал, не жалость к внезапно умершему родственнику, а растерянность вперемешку со страхом. Даже Анечка, необыкновенно трогательная в своей скорби, плакала, на мой взгляд, исключительно по причине того, что ей, еще не хоронившей родных и близких, впервые в жизни пришлось столкнуться со смертью. И не брата мужа жалела она – себя.

«Все мы Худобины, – вздохнул я. – И Анечка, к сожалению, уже тоже».

Капитан Борис Сергеевич Коновалов – оперуполномоченный уголовного розыска – в сопровождении Романова вышел из коридора. Прошел на середину зала и, подняв указательный палец, попросил минутку внимания.

— В общем, так, – сказал он. – Как вы знаете, Константин Петрович Худобин, ваш родственник, погиб от рук убийцы. Кто этот убийца, нам пока неизвестно…

— Как это неизвестно? – перебил его вальяжно развалившийся в кресле Виктор. – А Романов?