Онлайн книга «Так сказала бабушка»
|
Не желая этого слушать, он хотел встать и выйти вон. Но не выдержал и со всей злости двинул сидящего рядом Малявина локтем в бок. — Ты-то, придурок, чего ржешь, как мерин?! Малявин в ответ обнял его двумя руками за шею. Положил лоб на плечо и засмеялся громче прежнего. Приступ смеха продолжался несколько минут. Первым, кто смог членораздельно объяснить его причину, был Петр Ефимович. Давясь от распиравшего горло хохота, он сказал, что ничего смешнее в своей жизни не слышал. — Ну, вы, братец мой, учудили… Пашка-оболтус… Игорь Дмитриевич… Убийцы… Надо же! Когда все успокоились, откашлялись, отсморкались, слово взял Мишуков. Представился для того, чтобы все поняли, кто говорит, и сказал хриплым запыхавшимся голосом: — Теперь понятно, почему вы весь день интересовались мной. А я-то все никак не мог взять в толк, чего это вдруг милиция ко мне неровно задышала. А оно вон, оказывается, что… Только вы, господин Романов, ошиблись… Меня позавчера в театре не было, не говоря уж обо всем остальном… Да и вообще, смешно все это… глупо. Короче, развеселили вы нас… Ну ладно, у меня к вам вопросов больше нет. Романов сидел затаив дыхание. Он слушал эти слова, этот голос, как истосковавшийся по живой музыке меломан слушает долгожданный концерт любимого исполнителя – не шелохнувшись, боясь отвлечься и пропустить самое яркое место. «Я не ошибся, дружок, это ты… ты… Ну, произнеси же слово “скальпель”, чтобы окончательно поверить в то, что я не ошибся». Не дождавшись от Мишукова других слов, пожал плечами: дескать, нет так нет, и сказал, что он в этом не виноват – игра такая. — Меня попросили сказать, кого я подозреваю в убийстве Максимовых, я и сказал. — Тогда уж позвольте и мне, Игорю Дмитриевичу, два слова! – раздался веселый голос Самородова. – Меня тут тоже упомянули всуе. Почему, не знаю, но, надеюсь, скоро выясню. Василий Сергеевич, кто не знает, мой старый товарищ, и, думаю, в самое ближайшее время мы с ним уладим это недоразумение… На этом тему предлагаю считать исчерпанной и, если есть желание, продолжить игру. — Есть желание! Есть! – раздалось с разных сторон. – Давайте еще поиграем, только же начали! — Тогда, Василий Сергеевич, твой ход, зажигай спичку. Кто-то с другого конца стола бросил в сторону Романова спичечный коробок. Романов нащупал его на столе, вынул спичку и зажег. Сделав полукруг от одного края стола к другому, огонек погас в неуклюжих пальцах Коновалова. За столом снова зашумели. Актеры надеялись на то, что им удастся разговорить капитана милиции так же, как несколькими минутами ранее удалось разговорить Романова, однако не тут-то было. На все вопросы Коновалов вежливо отвечал либо на английский манер – no comments, либо предлагал задавать следующий вопрос, либо, когда давление усиливалось и отговорки не помогали, ссылался на правило игры, гласящее, что лгать нельзя, а правду говорить необязательно. Промучившись с Коноваловым десять минут, ему предложили зажечь спичку, что он с удовольствием и сделал. «И чего я, идиот, не поступил так же? – подумал Романов. – Вечно я, как в бочке затычка, лезу куда не надо, за что и страдаю вечно». Пока огонек плыл по кругу, разговор зашел о смерти. Получив спичку, Самородов поднял ее до уровня глаз и, задумчиво глядя на пламя, сказал, что жизнь по своей сути жестока, а смерть беспощадна, – сегодня он играет с Мишуковым в стихи и пьет водку, завтра, может такое случиться, из праха превратится в прах… |