Книга Так сказала бабушка, страница 144 – Николай Владимирович Андреев

Огонек тут же погас.

Романов сказал, что так играть нечестно.

— Почему нечестно? – удивилась Величкина. – Мы так часто поступаем.

Поняв, что спорить бесполезно, Романов махнул рукой, чего никто не заметил, и предложил задавать вопросы:

— Итак, что вы хотели от меня узнать? Спрашивайте.

— Мы хотели узнать, – сказала Величкина, – действительно ли вы тот самый поэт Романов, который получил приз «Большая затычка»?

В комнате раздался сдержанный, но достаточно дружный для того, чтобы ввести Романова в краску, смех.

— Это все, что вас интересует? – сухо спросил он.

— Нет. Еще нас интересует: почему все, кому присудили призы, умерли, а вы живы?

Романов с готовностью извинился. Сказал, что он не специально – так получилось.

— Поймите нас правильно, – раздался старческий голос с другого края стола, – мы не против того, чтобы вы жили, мы просто не понимаем причинно-следственную связь.

— А как вы считаете? – раздался голос с того места, где сидел актер, сыгравший роль Блора в «Десяти негритятах». – Их всех покарал Господь или они умерли своей смертью?

Романов сказал, что, по его мнению, все люди из «списка восьми», кроме него самого, были сознательно убиты другими людьми.

— А вот врачи говорят обратное!

— И тем не менее это, поверьте мне, так.

— А правду про вас пишут, что вы занимаетесь частными расследованиями? – спросил сидевший рядом с Величкиной Сучилин.

— Ну как вам сказать… – замялся Романов. – Специально такими вещами я, конечно, не занимаюсь, но иногда да… приходится напрячь умишко. Хотя чаще всего это происходит помимо моей воли.

— А к нам с какой целью пришли? Найти убийц Максимовых?

— И за этим тоже.

— Ну и как, нашли?

Романов решил, что не покривит душой, если скажет: нет.

— Нет, – сказал он. – Не нашел.

— Но хоть кого-то из нас вы подозреваете?

— Кого-то я, возможно, и подозреваю, но говорить об этом не хочу.

— Почему?

— Потому что это только подозрение. Ничего больше.

— Так мы и просим вас поделиться своими подозрениями. И ничем другим.

— Послушайте, – раздался старческий голос с другого края стола. – Если вы ошибетесь, никто из нас не обидится – это же мы вынуждаем вас высказать свое, возможно даже ошибочное, мнение. А если угадаете, продемонстрируете всем нам свою прозорливость… Вам ведь этого хочется. Не так ли?

— Василий Сергеевич! – раздался жалобный голос Леночки. – Петр Ефимович прав. Ну, скажите нам! Пожалуйста! Кто убил Максимовых?

Романов хотел ей посоветовать обратиться с этим вопросом к тому, к кому весь вечер прижималась, – пусть он, если может, демонстрирует свою прозорливость – ему за это государство деньги платит. Потом подумал, что скрывать ему, собственно, нечего, и сказал: хорошо.

— В убийстве Максимовых и ряде других преступлений я подозреваю Павла Мишукова и Игоря Самородова.

В комнате воцарилась тишина. Романов подумал, что сейчас разразится буря негодования и ему, вероятно, придется выслушать о себе много интересного, но бури не последовало. Прошло десять секунд, пятнадцать, двадцать, как вдруг… С того места, где сидели молодые актрисы, раздался еле слышный смешок. За ним второй – более громкий, потом третий, четвертый и наконец все, включая рядом сидящего Никиту Малявина, залились безудержным смехом.

Не успел Романов осознать, что произошло, как все пространство комнаты от пола до потолка наполнилось всхлипами, хрипами, рыданьем и стонами сидящих за столом людей.