Книга Так сказала бабушка, страница 104 – Николай Владимирович Андреев

Романов выпрямился. Вытирая слезы с глаз, сказал:

— Наверное. Хотя вряд ли… Просто что-то тут, в душе, вдруг оторвалось и потекло. Такое со мной иногда бывает. Извините. Я сейчас пойду… Вот только выпью еще пятьдесят грамм и пойду.

Таня с готовностью налила ему рюмку водки. Нарезая лимон, сказала, что никогда не думала о том, что у Изабеллы мог быть такой преданный поклонник.

— Хотя, с другой стороны, почему не мог? Про нее давно говорили, что она в постели могла любого мужика с ума свести. Вот как, например, мужа своего.

— О чем вы, девушка! – усмехнулся Романов. – Да я с ней даже не целовался тридцать лет. Какая уж тут постель?

Таня удивленно всплеснула руками:

— Да вы что?

— Представьте себе. Она не хотела. Я ей говорю: «Ниночка! Давай поцелуемся!» А она мне: нет! Ни в какую! «Ты, – говорит, – не знаешь, ни кто я, ни что я, ни зачем. И вообще ты, Васенька, ничего про меня не знаешь. Не буду, – говорит, – с тобой целоваться!» Хоть ты режь!

— Вас зовут Василий?

— Васенька! Она меня всегда так называла… Теперь уж никто не будет меня так называть. А вот целоваться со мной категорически отказывалась!

— Это она запачкать вас боялась. Жалела, значит. Берегла.

— Вы так думаете?

— Точно вам говорю. Сама-то я женщина честная, но с ними… с этими, с прости меня, Господи, – как их поприличнее назвать-то? – такое хоть и редко, но все же случается, когда им в руки человек хороший попадается.

— Может быть, может быть, – задумчиво произнес Романов. – А вы ее давно знали? Расскажите о ней, пока я окончательно не опьянел. Пожалуйста.

— Да что я могу о ней рассказать? Я с ней мало общалась. А впрочем…

Подвинув стул, Таня села напротив Романова.

— Ну, если хотите, слушайте… Значит, так. Познакомились мы с ней, если мне память не изменяет, где-то в начале восьмидесятых, в ресторане «Турист». Я пришла туда, помнится, с подружкой, она – одна. Там к нам начали клеяться трое парней из одной компании. Мы с ними чуть выпили, а мы тогда, надо сказать, почти не употребляли – разве что курили, как лошади, – и поехали все вместе, то есть вшестером, на дачу к одному из них – сыну директора гостиницы…

Рассказ получился долгим. Пользуясь тем, что посетителей в баре было мало, а те, что были, почти ничего не заказывали, Таня в течение получаса не умолкала ни на секунду. Она рассказала все, что знала о погибшей подружке: где Изабелла жила, с кем и на что. Что любила, кого любила и за сколько. Кто по ней страдал, чем она страдала и в какой форме. В ее жизни, казалось, не было ничего – ни хорошего, ни плохого, – чего бы Таня не знала и утаила от поклонника. И только в самом конце рассказа, догадавшись, что сболтнула лишнего, прикусила язык. Стыдливо отвела глаза в сторону, туда, где висели электронные часы, и, внимательно вглядевшись в красные цифры, ахнула:

— Василий! Поезд ушел!

Услышав голос взволнованной барменши, Романов посмотрел в ту сторону, куда был направлен ее взгляд. Нахмурился, потом глупо улыбнулся и, погрозив указательным пальцем, сказал, что готов настаивать на своем и дальше:

— Поезд, Танечка, уйти не может!

— Да как это не может! – возмутилась Таня. – Он уже ушел! Полчаса назад!

Романов взял ее за руку. Погладил по внешней стороне ладони и попросил успокоиться.