Книга Дефект всемогущества, страница 88 – Фёдор Шилов

— Понимаешь, мне кажется, что я разрушу в голове прочную башню, если увижу тело в гробу. Мы не общались пять лет, но в любой момент я мог позвонить ему или зайти в гости. Мне кажется, будет лучше, если всё так и останется. Пусть мы и дальше не будем встречаться, но я сохраню веру в то, что до сих пор могу навестить его. А похороны – это словно жирная точка, такая, что и на запятую никогда не исправишь, будто её наносят на память особым составом, а любые штрихи, правки, хвостики и палочки тут же выдадут фальсификацию. Всем точкам точка, в общем.

Не знаю, понимает ли сейчас мама мою мысль, но, надеюсь, она не станет твердить мне, что умершим нужно непременно отдавать какую-то там дань уважения, выражающуюся в слезах и поцелуе в лоб. Это даже поцелуем назвать нельзя. Только касанием губами. Целуют живых! Ну и в чём тут дань?

— Когда-то мы всё-таки были друьями, и я хочу, чтобы он остался в моей душе живым. Вот незадача, теперь мне действительно кажется, что я бы с радостью его повидал!

Мама убирает руку с моей головы и довольно жёстко отрезает:

— Это фантомные боли, сынок! Если вас ничто не связывало в течение этих лет, то и жалеть не о чем.

— Но, может, хоть что-то?..

— Не может! – Она качает головой и смягчается: – Склеить можно только то, что не рвалось.

— Зачем же клеить то, что не рвалось? – задаю вопрос и на последнем слове осознаю мамину аллегорию.

Она не поясняет, заметив в моём взгляде догадку.

— А насчёт похорон… В жизни удручают не столько факты, сколько их зрительные образы. Смерть – это факт, а похороны – образ. Нет похорон – нет смерти… Я, к стыду своему или к счастью, бывала на таких мероприятиях лишь дважды – когда родителей потеряла. Принципиально не посещаю похороны, именно по той причине, что ты назвал. Ненавижу слово «прощай». И ещё не хожу на стариковские свадьбы.

Я фыркаю против воли.

— Они-то чем тебе не угодили?

— Свадьба – праздник молодых. Когда молодожёнами называют тех, «кому за», меня коробит. Я не против их счастья, но зрелище довольно удручающее, и я его избегаю.

— А я бы на твоей свадебке погулял, – подмигиваю и слежу за реакцией. Мама спокойно относится к этой теме, с моим отцом они когда-то разошлись мирно, но договорились никогда не встречаться, и он, как мне известно, просил не напоминать ему, что у него есть сын.

— Погулял бы он! На своей погуляешь! А я, похоже, помру раньше, чем ты женишься!

Зря я завёл этот разговор. Сам-то матримониальную тему терпеть не могу. Что поделать, если кружевное бельё мне нравится больше свадебной фаты, девушек я предпочитаю вести в постель, а не под венец, а из постели прямёхонько за порог. Проклятие какое-то – после удовлетворения плотских утех они мне не интересны и не нужны.

Мама в шутку называет меня Мистер Мизогин. Возможно, я и есть женоненавистник. Или не встретил пока свою единственную.

— Думается, если я сделаю кому-нибудь предложение, то на следующий день сбегу в Ленинград, – цитирую славную советскую комедию.

— В Ленинград не получится. Он переименован.

— Тем лучше, значит, в Ленинграде меня точно искать не станут. Если и сбегать, так только туда! Убирай этот хлам, – я показываю на стопку альбомов, – хватит ностальгии на сегодня.

— А я уж испугалась, что сын вдруг станет нормальным человеком. Ты довольно мил, Андрюша, в своей сентиментальности. Может, будешь таким почаще?