Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 213 – Анатолий Салуцкий

— Вы меня заинтриговали, Кондрат Егорович, – не выдержал Трофимыч. – Моё писательское поколение ни о чём подобном не слышало. Никак не думал, что дедушка Алёны – кладезь интереснейших подробностей прошлого.

Это был первый, пока мелкий прокол Трофимыча, и Кондрат воспользовался им, чтобы «поставить себя».

— Дедушка, он на огороде с лопатой. Вы, возможно, обратили внимание, что Алёна называет меня деда?

От неожиданности Трофимыч вздрогнул.

— Извините…

Кондрат сделал следующий ход, вкинув немудрёную придумку:

— А если продолжить про Маркова, могу рассказать нечто забавное из семейной хроники. Однажды приехали в Переделкино с Алёнкой. Она ещё в школу не пошла, а была страсть какая говорливая. Георгий Мокеич и пошутил: «Не иначе писательницей станет». Но в данном случае он ошибся. У Алёны ни малейшего интереса к литературному творчеству нет.

И тут Трофимыч прокололся по-крупному:

— Ну, это как сказать… Мне кажется, наоборот, она очень даже чувствительна к словесности.

— Не верю своим ушам! Не может быть!

— А я вас уверяю, Кондрат Егорович. Алёна явно тяготеет к художественному слову, чувствует его. В нашу тусовку вошла, как по маслу. – Слегка хохотнул. – Когда я говорю «как по маслу», вечно вспоминаю Берлиоза, попавшего под трамвай из-за пролитого Аннушкой масла. Алёна считает, что я напоминаю об этом с намёком, в литературной тусовке, мол, можно и голову потерять.

Кедров откинулся на стуле, хитро прищурился:

— Есть старое русское правило: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Я правильно понял?

Трофимыч кивнул:

— Возможно…

Этот простодушный парень определённо нравился Кондрату, с таким можно идти на форсаж – по варианту «Б». Однако на всякий случай надо его подцепить ещё одним крючком. Без эмоций, якобы лишь констатируя, сказал:

— Ну, я в личные дела Алёны не углубляюсь. А если вернуться к Маркову, могу поведать об одном из его глубоких суждений о смене писательских поколений. Мне кажется, для вашей эталонной, изысканной публики оно представляет немалый интерес.

Трофимыч со смешком вставил:

— Изысканней некуда!

— Вы хотите сказать…

— В литтусовке я пока на приставном стуле, чужак, со стороны. Зато с моего места лучше видно, как взращивают возвышенные страдания и поощряют низменные радости. Порой такая ржа, такая моль…

Кондрат с удивлением покачал головой.

— Не знаю, что вы имеете в виду, но если в вашей сфере много неблагополучий, то… Знаете, в моей сибирской юности в таких случаях говорили: «На крутое тесто нужна толстая скалка». В ЦК партии этой поговоркой козыряли по иному поводу – когда надо приструнить кого-то из номенклатуры. А вообще, молодой человек, позвольте дать вам совет искушённого в жизненных перипетиях человека. – Усмехнулся. – Имейте в виду, с ножом на перестрелку не ходят. Насколько понимаю, на вашей стезе борения острые, тропа к славе, знаете ли, узенькая, а соискателей тьма тьмущая.

Намеренно вкинув мудрёностей, сделал долгую паузу, занявшись чаепитием. И неожиданно для Трофимыча резко сменил тему:

— Понимаете ли, уважаемый, вот я сказываю вам о Маркове, а в голове сверлит наша семейная проблема, решение которой на 99 процентов зависит от Алёны. Сейчас бабушка из всех молодецких сил, извините, втирает внучке о том, что она обязана сделать. Секретов у нас нет, но под каждой крышей, сами знаете, свои мыши. Дело-то в чём? Алёну растил отчим, но и с отцом у неё прекрасные отношения – раздоров не было. И теперь, спустя два десятилетия после семейных передряг, партитура жизни меняется, требует, чтобы отец и отчим, а соответственно их жёны, перестали чуждаться. И это, повторю, зависит от Алёны, она в нашей большой семье связующее звено. В детали не вдаюсь, но вам, как писателю, думаю, всё понятно.