Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 212 – Анатолий Салуцкий

— А перспективы трудоустройства? Зарплатные ожидания?

На этой теме Алёна забуксовала. Сначала сообщила своему спутнику, что Кондрат Егорович – человек старых правил и мыслит прежними категориями, когда студентов «распределяли». Потом принялась сбивчиво излагать деду жизненные планы, которые сводились к поиску заказов от модельных агентств.

— На дизайнеров по тканям нынче спрос. А у меня, деда, – постучала пальцем по лбу, – идей полна коробочка, есть и ситец, и парча. Глядишь, и придумаю что-то вроде чёрного платьица ар-деко. Пробьёмся… Без шума и пыли, не вставая на мегакаблы.

— Что за мегакаблы? Что за ар-деко?

Алёна рассмеялась:

— Ты этого не изучал, деда. Маленькое чёрное платье в стиле ар-деко придумала Шанель – теперь это классика. А мегакаблы – дешёвый тусовочный жаргон, очень высокие каблуки.

— Экстравагантная, однако же, ты дама, – покачал головой Кедров и принялся задавать нудные, порой повторные вопросы, побуждая внучку к обильному словотечению. Назидательно вспомнил о велосипеде, который устойчив только в движении. В общем, скучно брюзжал, вдоволь натолок воду в ступе, после чего обратился к гостю:

— Валерий Трофимович, вижу, эта тема вам неинтересна. Но мы затребовали внучку, дабы обсудить кое-какие домашние проблемы, и опасаюсь, для вас они скучны. Потому у меня предложение: Алёна, удались-ка с бабушкой в Никиткину комнату, она тебя посвятит в наши беспокойства. А мы побеседуем об основах мироздания. – Алёна от недоумения даже рот открыла, но Кондрат повелительно подстегнул: – Рот будешь раскрывать у стоматолога. Вопрос нешуточный, для тебя есть партийное задание. Иди, иди…

Он знал, что делает, у него была чёткая программа действий. И отослав внучку, двинулся по «пунктам» дальше.

— Понимаете ли, Валерий Трофимович, я человек старой школы, всю жизнь занимался кадрами, тысячи людей через меня прошли. И когда общаюсь визави, извините уж, вечно любопытствую, из какой сферы деятельности мой собеседник. Привычка свыше нам дана…

Фильчагин взъерошил волосы – это был его дежурный жест.

— Кондрат Егорович, нижайше прошу обойтись без имени-отчества, возрастом такого уважения не заслужил. Друзья меня кличут… Я из литературной среды и среди писателей зовусь Трофимычем.

— Из литературной! – в крайнем изумлении воскликнул Кондрат. – Очень, очень интересно! Я был от неё далёк, но зато близко знался с главным литературным начальником Марковым Георгием Мокеичем, мы земляки. Слышали о таком?

Трофимыч поиграл бровями.

— В нашей среде это имя особым авторитетом не пользуется, никто знать не знает, что он написал.

— А я вам вот что скажу. Марков принадлежал к редкому типу людей, осознающих, если позволительно сказать, цвет своего таланта. Он ни в коем разе не мнил себя великим писателем, считал, что получает награды-премии как руководитель Союза писателей – а здесь-то он и впрямь был талантлив. Умнейший человек, о-очень глубоко знал писательскую среду, порой та-акое рассказывал…

Это был стартовый мазок художника, начинающего писать картину маслом. Кондрат, заранее всё вызнавший о Трофимыче и Алёне, не скупился на фальшивые эмоции. И угадав, что зажёг в собеседнике интерес, поддал жару:

— Кстати, вы знаете, что случилось на последнем съезде писателей СССР? Не слышали? Ну как же! Во время отчётного доклада Марков вдруг умолк и стал падать прямо на трибуне. Спазм, едва успели его подхватить. А в президиуме Горбачёв… Представляете? Та ещё возникла ситуация, символическая, доклад-то не он дочитывал. А что было, когда Рейган приехал? Приём Горбачёв устраивал в Доме литераторов, вот Марков по дружбе и поведал, что творилось, когда американцы потребовали комнату парткома, примыкавшую к ресторану, переоборудовать под персональный туалет для Рейгана. Прыжки с шестом!