Онлайн книга «Браконьерщина»
|
Дед словно караулил, явно незадолго выйдя к воротам. Меня приятно удивили заметные изменения, произошедшие в нём. Похожим он стал на доброго священнослужителя, принёсшего мир в живший до него без веры монастырь. И одежда, простиранная и высушенная без складок, была словно проглажена, дополняя его блаженный вид. — Слышь, дед, а может, выкупишь лагерь, он на продаже стоит, да организуешь тут какой божий дом, в веру будешь окунать ищущих? Старик, поглаживая выравненную и расчёсанную бороду, улыбнулся и погрозил пальцем. — Мне свои грехи смывать ещё время нужно, а за чужие и подавно не возьмусь! В самом лагере был совершенный уют и чистота. Оказалось, дед любил порядок и не гнушался работой. — При наличии свободного времени труд позволяет не посвящать себя мыслям, многие из которых истинно греховны, что недостойно христианина. Работу совершаю не в тягость, а в благодарность за предоставленный отдых. Мне стало смешно: да если бы не Вадик, ты давно бы дома с бабкой своей отдыхал в огороде, разве нет? Филипп Янович оценивающе посмотрел на меня, словно изучал заранее, что мне интересно, что нет… — Соблазнился я, Кирилл, а соблазн – ой грех сурьёзный… вот замолю его тута в тиши, тогда спокойно в обрат двинусь, с чистой мыслью. Рында не отходила от него ни на шаг, словно меня, её прежнего хозяина, вовсе не было. За обедом дед мне по полной программе отчитывался: — Народу пока мало, думаю из-за сырости в лесу, да грязи вокруг. Но только чувствуется словно напряжение какое, знаешь, как назревающий чирий в интересном месте. Вот нет ещё ничего, а уже болит предварительно. И ишшо: мужик пьющий приходил, злой и нудный. Долго рассказывал, как ему деньги платить перестали, а он, оказывается, с тобой тут работал посменно зимой этой. Я ему дал две бутылки вина, обещал, что ты до него доедешь, если что… Дед, договорив, выпил полстакана вина, аккуратно наколов, достал из банки рыбный колобок, тщательно долго жевал. Рында лежала у стола и, болтая хвостиком, не сводила со старого влюблённых глаз. — Мне скоро уходить нужно, Кирилл. И есть просьба, даже не знаю, как назвать, душевная, что ли. Позволь мне собаку с собой взять, шибко уж мы с ней сдружились, будто сослепу вместе, верь – не верь! Я ей просто что говорю – выполняет, а она тявкает – сам понимаю, в чём вопрос… – во как! Я не знал, что ответить, и моё молчание дед понял по-своему. Помакав хлеб в консервной жиже, кинул Рынде. — Уйду в пятницу с утра. День постный, от солнца до луны идти буду, куда дойду! А девятого встанем с Рындой биваком в полях, хотя можа и к какой деревне прискребёмся, да целый день поминать будем воинов «За Веру, Отечество и народ, жизнь свою положивших и всех мученически погибших в годы Великой Отечественной войны». И отца моего! Потому «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя»!.. А уж десятого дня с утра дале подадимся, да, думаю, к концу мая домой явлюсь. С тобой давай сейчас простимся, в пятницу нового сторожа сюда сели или сам, как знаешь, делай… Мне было очень жаль расставаться со стариком. Казалось, что знаю его уже очень долго и что именно таким должен был быть мой дед, который погиб на Великой войне… Ведь всего за две недели старик смог навести тут порядок не только в хозяйстве, но и в ещё более важном, спокойно-духовном плане! |