Книга Операция «Пепел», страница 40 – Валерий Барабашов

Да Малыгин это уже и подтвердил, сам не зная, какую информационную услугу оказал своему родственничку.

Теперь можно перевести дух.

Особенно после новой «беседы» с лейтенантом Макашовым. Тот, оказывается, не поленился съездить в Придонск, на базу облпотребсоюза, уточнял там время убытия-прибытия, но Реут легко справился с его вопросами. Сказал, что около трех часов потратил в городе на поиск автозапчастей для ЗИЛа и «жигуленка», побывал в нескольких магазинах и на авторынке «Северный». Да еще хороший большой торт покупал, Галина велела, у Катькиной подружки был день рождения.

Макашов, кажется, удовлетворился ответами, попросил его, Реута, как водится, подписать каждую страничку протокола, для того чтобы ловить его на неточностях в будущем. Потом спросил о недавней поездке в Хоперск за сахаром. В этот раз он вопросов задавал немного: знал, наверное, кого вез Реутов в кабине, во сколько заехал на склад под разгрузку.

Да, милиция шла за ним по пятам. Но все же наступить Реуту на пятки им пока не удавалось.

Убийство же Риммы Гришиной уводило сыщиков в неизвестность.

Он, Реут, хорошо все продумал и организовал. Молодец.

В приоткрытой двери Реут увидел вдруг Катьку. Она, розовая со сна, в короткой, выше колен, комбинации, стояла по ту сторону дверного проема, смотрела на него, улыбаясь, озорно, игриво прищурившись.

— Николя-а, ты почему не работаешь? – нараспев спросила она. – И кто же будет кормить свою любимую дочку Катрин?

Она открыла дверь пошире – из окна, из-за ее спины, хлынул в комнату яркий солнечный свет, комбинация насквозь теперь просвечивалась, и Реут отлично видел ладное тело Катьки. На ней ничего больше не было, девчонка наверняка знала, догадывалась, что «светится» в лучах солнца, но не торопилась уходить из дверного проема, как бы намеренно давая «Николя» разглядеть себя получше. И он не торопился прикрыться хотя бы простыней – в доме было душно – лежал в одних трусах, широко раскинув ноги, и Катька охотно оглядывала его стройную мускулистую фигуру.

— Я на ремонте, Кэт, – сказал Реут. – Сейчас пойду на работу, так что голодная смерть любимой дочке не грозит.

Она подошла, села к нему на постель.

— А знаешь, Николя, мне сегодня та-акой сон снился… о-о…

Она сладко и протяжно потянулась, выгнула, как кошка, спину, комбинашка ее совсем задралась, обнажив толстые бедра и нежные округлости ягодиц, и Реут не на шутку заволновался. Катька сама лезла к нему в постель, бесстыдно и безоглядно, и он не знал, что делать. Овладеть падчерицей ему ничего не стоило, но она по-прежнему не делала решительных шагов, а лишь дразнила его, «заводила».

— И что же ты видела во сне? – хрипло спросил он, чувствуя, что владеть ему собой с каждой минутой все труднее.

Она провела пальчиком по волосатой его ноге.

— Вроде мы с тобой, Николя, на речке купались, на Хопре. – Катька с интересом следила за его реакцией, страдальческим выражением лица. – И знаешь, в таком месте, где никого больше нет. Только ты и я. И как эти, нумизматы, голые.

— Нумизматы, кажется, старые монеты собирают, – неуверенно поправил он. – А голых как-то по-другому называют… А, вспомнил: нудисты!

— Ну хорошо, мы нудистами были. – Она продолжала водить пальчиком, забираясь по ноге все выше. – Только ты – голый, а я – обнаженная. Чувствуешь разницу?