Книга Полет Пустельги, страница 78 – Сергей Трифонов

— Да что тут думать. Прав, конечно. Но, с другой стороны, все же интересно докопаться до сути.

— Ну, копай, майор, копай. Слушай, а правда народ говорит, что у вас с Сизовой роман? Да не красней ты. Чего передо мной-то краснеть. Молодцы. Девушка она видная, хорошая, не испорченная войной, не озлобившаяся, не опустившаяся. Умная, красивая. Тебя, дурака, похоже, любит. Женитесь, Саня, и поскорее. Может быть, это единственный шанс вырваться отсюда.

— Да хватит тебе. — Савельев в смущении отвернулся и затоптал папиросу.

— Нет, дорогой мой майор Савельев. Ты хорошенько все взвесь. Это я тебе говорю как друг. Ну, ладно, давай двигай к своему пилоту Гитлера. Сизовой передай, что готов быть шафером.

Савельев откозырял и, не оборачиваясь, буркнул:

— Передам.

Было без четверти семь. Савельев решил заехать к себе, помыться, побриться, переодеться в чистое, позавтракать. А затем отправиться в госпиталь к Бауру. Его шофер, старший сержант Кулешов, издалека увидев шагающего к машине Савельева, попрощался с шоферской братией, которая в ожидании своего начальства наскоро расписывала пульку на капоте темно-вишневого «опель-адмирала», с автоматом под мышкой запрыгнул в «виллис» и завел движок.

С водителем Савельеву повезло. Кулешов, бывший ленинградский таксист, прошел всю войну, от Новгорода до Берлина. Шофером был от бога. Машины любил и берег их. Со времени вступления Красной армии в Польшу и до Берлина перепробовал все трофейные легковушки. И все же уговорил Савельева остановить выбор на очень прочном, надежном неприхотливом и маневренном американском «виллисе», внедорожнике с двумя ведущими мостами. И не прогадал.

В Смерше Кулешов оказался летом сорок четвертого года. С легкой руки Савельева. Познакомились на перевязке в госпитале в Твери. Оба лежали с ранениями осколками бомб. Оба оказались питерскими. Сорокалетний Кулешов привязался к майору, любил и берег его. Был ему и шофером, и ординарцем, а главное, другом. На все случаи жизни он имел в машине для командира всё необходимое: чемодан с чистыми и выглаженными комплектами обмундирования, шинель, полушубок, ватник, сменные яловые и парадные хромовые сапоги, одеяла, полотенца, и ещё много другого, полезного и необходимого в условиях фронтовой жизни. Особенно тщательно он хранил, регулярно обновлял и пополнял неприкосновенный запас их боевого экипажа, который держал в трех цинковых патронных ящиках. В НЗ^[14] входили банки говяжьей и свиной тушенки, мясоовощные и рыбные консервы, соленый и копченый шпик, печенье, шоколад, чай, молотый кофе. Ну и, конечно, галеты, сухари, две буханки хлеба, литр чистого медицинского спирта и, в зависимости от обстановки, либо коньяк, либо лендлизовский виски.

Кулешов уже почти год находился в состоянии необъявленной войны со старшиной Кухаренко. Их главные усилия были направлены на создание максимально комфортных условий пребывания на фронте своего командира. Однако Кухаренко, будучи ранее старшиной отдела контрразведки дивизии, а теперь числившийся старшиной взвода автоматчиков розыскного отделения отдела контрразведки армии, считал Кулешова самозванцем, который в нарушение уставных норм, незаконно добывает для майора продукты питания и занимается устройством быта. Все офицеры и бойцы отдела знали, что в основе лежит ревность, и наблюдали за этим сражением с большим любопытством. Савельев посмеивался над обоими. Но когда конфронтация достигала особого накала и переходила все нормы (это случалось почти всегда одинаково: старший сержант, уличенный в очередной раз старшиной в нарушении устава в виде грязного подворотничка или нечищенных сапог, посылал старшину очень далеко, а тот объявлял ему наряд вне очереди) майор вызывал обоих и объяснял: