Книга Полет Пустельги, страница 138 – Сергей Трифонов

— У меня есть вопросы, Баур. Вы уверенны, что в рейхсканцелярии находился Гитлер, что именно он прощался с вами? Прежде чем ответить, подумайте хорошенько.

— Тут нечего думать, господин подполковник. Уверяю вас, это был фюрер. Понимаю, союзников беспокоит вопрос, не сбежал ли фюрер, не окопался ли он в какой-то мифической и неприступной горной крепости. Не использует ли он невиданное ранее оружие возмездия, о котором трезвонили в последнее время англо-американские газеты. Я слишком долго работал с фюрером, чтобы разуверить вас в этих домыслах. Двадцать лет я знал этого совершенного, неординарного, никем не заменимого человека. Я знал его мимику, манеру говорить, радоваться, печалиться, гневаться. Его глаза не спутать с глазами другого человека. Двойник не мог знать деталей, нюансов, тонкостей нашего с фюрером общения. Это был фюрер.

— Почему вы так уверены, что Гитлер покончил с собой? Ведь вам только сказали об этом. Сами, как вы утверждаете, труп не видели. Кроме того, из показаний задержанных Гюнше, Линге, Фосса, врачей лазарета рейхсканцелярии известно, что Гитлер боялся смерти. Что-то здесь не ладится, Баур

— Да, Фюрер боялся погибнуть. Особенно боялся покушений. В последнее время он не выезжал из Берлина. Но его пугала не сама смерть, а возможность физических страданий от ранения. Он хорошо помнил мучительное выздоровление после ранения в прошлую войну, часто говорил о том, что его организм настроен на обостренное восприятие боли, даже от незначительных ушибов, царапин, ссадин. Фюрер не мог смириться с мыслью о муках плена, о возможных истязаниях, которым его подвергнут русские. Поймите, господин подполковник, речь идет не о простом офицере, даже генерале. Мы говорим о вожде нации, главе Германского государства, Верховном главнокомандующем Вооруженными силами. Давайте порассуждаем от противного, предположим невероятное. На месте фюрера оказался ваш Сталин. Он, осознавая полный развал государства и крах армии, сбежал бы? Или сдался бы в плен? Почему вы молчите? Вы ведь лучше нас знаете своего вождя. Разве он не покончил бы с собой, как это сделали многие ваши генералы, оказавшиеся в окружении в сорок первом и сорок втором годах? Почему вы молчите, господин подполковник?

«Господи! — думал Савельев — Ну как объяснить этому немцу, что молчание и у русских, и у немцев зачастую означает знак согласия. Что там, за занавеской, любой мой ответ капитан НКВД зафиксирует в форме, достаточной для вынесения мне высшей меры наказания. А молодому лейтенанту-переводчику как минимум десять лет лагерей». Савельев закрытыми глазами и почти неуловимым кивком головы дал понять Бауру, что согласен с ним. Похоже, Баур понял.

— Это был фюрер. Это была Ева Браун. Там были реально действующие первые лица потерпевшего крах большого театра германской политики. Там не было места для дублеров и двойников. Туда их попросту не пускали.

Савельев передал переводчику страницы протокола допроса и велел ему зачитать на немецком Бауру. Сам вышел за занавеску. Капитан, как и предполагал Савельев, сидел за столом и строчил в блокноте. Он встал, отдал честь, сдержанно поздравил с победой и с присвоением очередного звания. Савельев поблагодарил. Он вернулся к военнопленному, написал в блокноте: «После подписания протокола выйди и жди меня во дворе». Вырвал листок и передал лейтенанту. Тот спросил Баура, согласен ли он с переводом своих показаний? Баур одобрительно кивнул головой. Савельев велел Бауру и переводчику расписаться в протоколе допроса.