Книга Полет Пустельги, страница 137 – Сергей Трифонов

— Поздравляю вас, господин подполковник. Если я правильно понял происшедшие изменения на ваших погонах.

— Спасибо, Баур. Вы правильно поняли. В свою очередь, поздравляю вас с окончанием этой страшной войны.

Баур промолчал, отвернулся в сторону, рукой утер покатившиеся из глаз слезы.

— Давайте начнем, — сказал Савельев, показывая, что он ничего не заметил, — 30 апреля вас с адъютантом вызвали к Гитлеру. Что было дальше?

— Фюрер встретил нас в приемной. Там, как всегда, находился Борман, а также Раттенхубер, Гюнше, Линге и кто-то еще из обслуживающего персонала. Кто точно, не помню. Фюрер пригласил нас с Бетцем в свой кабинет и прикрыл дверь. Он дословно сказал следующее: «Баур, я хочу с вами проститься. Я хочу поблагодарить вас за все годы службы. Мне было приятно с вами работать. Вы замечательный летчик и надежный товарищ. За все благодарю и вас, штандартенфюрер Бетц. Этот портрет короля Фридриха Великого, мой самый любимый портрет, я дарю вам, Баур, на память. Сохраните его и постарайтесь обязательно выбраться отсюда. Где ваши самолеты?». Я ответил, что, очевидно, еще в Рехлине. Фюрер говорил о том, что назначил гросс-адмирала Денница своим преемником, что тот окончит войну, что солдаты больше не в силах и не хотят держаться, а он не может дальше выносить такого положения. Русские находятся у стен рейхсканцелярии. Они могут в любой момент пустить в бункер усыпляющий газ, а потом захватить его живым. Этого нельзя допустить. Он и фрау Гитлер решили сегодня покончить с собой. По его приказу их трупы немедленно сожгут. Иначе русские поступят так же, как партизаны поступили с трупами Муссолини и его подруги Кларетты Петаччи. Их повесили вниз головой всем на показ. Он еще заметил, что в будущем на его могильной плите нужно будет написать: «Он пал жертвой своих генералов».

Я пытался возразить фюреру, убеждал его в том, что еще ничего не закончено, что я готов его немедленно вывезти из Берлина хоть в Швейцарию, хоть в Турцию. У «кондора» хватит горючего. Фюрер был неумолим. На прощание он крепко пожал мне и Бетцу руку. Больше ни фюрера, ни фрау Гитлер я не видел.

— В котором часу все это происходило?

— Точно не могу вспомнить, но, думаю, около двух часов дня.

— Что было дальше?

— Мы с Бетцем пошли готовиться к прорыву из фюрербункера, жгли служебные бумаги, укладывали свои рюкзаки. Часа через два я вновь пошел в приемную за подаренным портретом. Там было сильно накурено. Я увидел Раттенхубера, Геббельса, Хевеля, некоторых офицеров из СД. Солдаты из личной охраны СС фюрера бегали взад и вперед с канистрами и факелами. Раттенхубер сказал мне, что все кончено. Фюрер застрелился из армейского пистолета «Вальтер» калибра 9 мм. Фрау Браун отравилась цианистым калием. Я спросил, где трупы. Раттенхубер пояснил, что их завернули в одеяла и они уже горят наверху, в саду имперской канцелярии. Гюнше велел солдатам вытереть лужи крови и вынести окровавленный ковер.

Двор находился под сильным артиллерийским огнем, и я не пошел наверх. У меня не было никаких оснований не верить Раттенхуберу, Геббельсу, Борману. Подошел Линге и провел меня в кабинет фюрера. Он снял портрет Фридриха Великого, вынул его из рамы, протянул мне. Затем мы все стали ждать команды Монке об уходе.