Книга Полет Пустельги, страница 124 – Сергей Трифонов

В Ставку вызвали генерал-полковника авиации Риттера фон Грейма, командующего 6-м воздушным флотом люфтваффе. В радиограмме он был извещен о производстве в генерал-фельдмаршалы. Фон Грейм прилетел поздно вечером на легком разведывательном самолете «Физилер-Шторьх», которым управляла его подруга, прекрасный летчик Хана Рейч. Она сумела мастерски посадить самолет прямо у Бранденбургских ворот под ураганным огнем русской артиллерии. От прямого попадания снаряда самолет сгорел, а фон Грейм был ранен в ногу. Его отнесли в госпиталь и сделали операцию. Фюрер назначил его командующим люфтваффе вместо Геринга. Спустя три дня за ним прислали учебно-тренировочный самолет «Арадо», и он вместе с Рейч улетел в Мюнхен, куда перебазировался штаб Военно-воздушных сил. Это оказался последний самолет, совершивший посадку в Берлине.

Около двух часов ночи к фюреру привели коменданта одного из районов Берлина подполковника Беренфенгера. Он доложил об ожесточенных боях на улицах и пожаловался на своего непосредственного начальника, командира танковой дивизии «Мюнхенберг» генерал-майора Мумерта. Тот будто бы отдает противоречивые приказы, требуя соблюдения порядочности в ходе боев. То есть запрещает расстреливать трусов и паникеров. Фюрер тут же отдал распоряжение Кребсу снять Мумерта со своего поста и арестовать его, а вместо него назначить героя подполковника. Одновременно Беренфенгер был произведен в генерал-майоры.

От Штейнера вернулся Фегеляйн с плохим известием. Армия Штейнера остановлена русскими. В Берлин она не придет. После доклада фюреру Фегеляйн за чашкой кофе доверительно поведал нам с Гюнше об истинной причине отказа Штейнера идти на Берлин. Все дело оказалось в том, что Гиммлер, чей поезд еще стоял в Мекленбурге, запретил обергруппенфюреру СС Штейнеру идти на выручку Берлина. Таким способом он хотел вынудить фюрера, потерявшего надежду на деблокаду, покинуть столицу. Штейнер, слепо веривший своему покровителю Гиммлеру, не мог не исполнить его приказ.

Следующий день, 27 апреля, оказался переломным. Утром поступила радиограмма от генерала Венка, которой он сообщал, что его части пробились к Потсдаму и вот-вот соединятся с корпусом генерала Реймана. Эта весть мигом облетела фюрербункер. Помещения вновь наполнились радостными голосами. Отовсюду слышался смех, хлопки открывавшихся бутылок шампанского. Повеселевший Борман хлопнул меня по плечу и уверил, что к вечеру Венк будет в Берлине.

Около часу дня Гитлер провел совещание. На этот раз докладывал не Кребс, а генерал Вейдлинг, командующий обороной Берлина. Он без всякой дипломатии, свойственной Кребсу, прямо, по-солдатски, говорил о том, что русские на северо-востоке продвинулись до Александрплац, на севере — до вокзала «Веддинг», в западной части города — до Вильмерсдорф, Фриденау и Хадлензее. Русские по туннелям метро проходят в тыл обороняющимся. Фюрер прервал Вейдлинга и приказал открыть шлюзы на Шпрее и затопить шахты метро. Затем он отдал распоряжение Монке взорвать мосты через Шпрее и каналы.

Примерно в девять вечера Кребс и Вейдлинг вновь докладывали фюреру обстановку в Берлине. Госпитали и больницы переполнены тысячами раненых солдат и гражданских лиц. Медикаментов и перевязочных средств нет. Продовольствия в Берлине осталось на день-два. Заканчиваются боеприпасы. Армия Венка окончательно остановлена русскими. Она не придет в Берлин. Падение Берлина — вопрос решенный. День-два, не больше. Вейдлинг стал просить фюрера дать согласие на прорыв с остатками гарнизона в юго-западном направлении, в сторону Потсдама на соединение с Венком. Он гарантировал успех прорыва, а фюреру невредимость. Фюрер ответил отказом.