Книга Наследие Льва, страница 63 – Ирина Серебрянская

Но в последнее время Арина стала замечать за собой странности. Необъяснимая усталость к середине дня, хотя она не делала ничего особенно тяжёлого. Непривычная капризность к запахам — от запаха жареного сала, который она раньше любила, теперь воротило. И главное — задержка. Небольшая, но красноречивая.

Она не стала никому говорить. Не Алисе, которую почти видела ежедневно. И уж тем более не Льву. Сначала нужно было быть точно уверенной. Она дождалась, когда в Поселение с очередным рейсом привезли кое-какие медикаменты, и тихо, под предлогом пополнения своей аптечки, взяла то, что нужно. Простой тест. Две полоски.

Она сидела в их доме, на краю кровати, и смотрела на маленькую пластиковую полоску, лежащую у неё на ладони. В голове не было мыслей. Был только тихий, нарастающий гул — смесь паники, невероятной радости, ответственности и какого-то древнего, животного трепета. Ребёнок. Их ребёнок. Жизнь, которая уже росла внутри неё.

Она просидела так, наверное, час, пока не услышала его шаги у двери. Он вошёл, снимая куртку, отряхивая с сапог весеннюю грязь. Его взгляд сразу нашёл её, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Что-то случилось?

Она подняла на него глаза и покачала головой. Не могла выговорить ни слова. Просто протянула ему руку с тестом.

Лев подошёл, взял полоску. Он посмотрел на неё, потом на неё. Его лицо, обычно такое непроницаемое, стало чистым листом, на котором за несколько секунд пронеслись десятки эмоций. Полное, оглушающее непонимание. Потом щелчок осознания. Шок, от которого он буквально отшатнулся на полшага. Потом его глаза расширились, и в них вспыхнуло что-то дикое, первозданное — не радость даже, а благоговейный, почти панический ужас перед чудом. Он снова посмотрел на полоску, будто не веря, потом его взгляд упал на её ещё совершенно плоский живот.

Он не закричал. Не засмеялся. Он просто замер, как вкопанный, и из его груди вырвался глухой, сдавленный звук, похожий на стон. Он медленно опустился перед ней на колени, как когда-то в первую их ночь. Его большие, сильные руки поднялись и осторожно, с невероятной, щемящей нежностью, легли на её живот. Он не прижимал. Просто накрыл ладонями, как будто пытался почувствовать через кожу и мышцы крошечное биение другой жизни.

Он поднял на неё глаза. В них не было больше ни шока, ни страха. Только бездонное, немое изумление и какая-то вселенская нежность, перед которой у Арины перехватило дыхание. Он смотрел на неё, как будто видел впервые. Как будто она была не просто его женой, а самым священным сосудом на земле.

— Правда? — наконец выдохнул он хриплым, чужим голосом.

Она кивнула, и только тогда почувствовала, как по щекам у неё катятся слёзы. Не от страха. От этого его взгляда. От этой абсолютной, безоговорочной значимости, которую он ей только что дал.

— Правда, — прошептала она.

Он прижался лбом к её животу, обняв её за талию, и замер. Она чувствовала его горячее дыхание сквозь ткань платья, слышала его неровное дыхание. Он просидел так долго, молча, и она гладила его волосы, его могучие плечи.

Когда он поднялся, глаза его были яркими, влажными. Он снова посмотрел на её живот, потом на неё, и его губы дрогнули в попытке улыбнуться, но улыбка не вышла. Получилось что-то растерянное, трогательное и невероятно счастливое.