Книга Наследие Льва, страница 14 – Ирина Серебрянская

Арина обернулась и посмотрела на него. На этого человека-зверя, который за полчаса немого пути научил её видеть лес его глазами. В котором она чувствовала непримиримого противника. Рука которого обожгла её случайным прикосновением. И который только что, своим молчаливым водительством, помог ей найти первые материальные улики, упущенные в спешке первичного осмотра.

Она не сказала «спасибо». Это было бы неправильно в этой их странной, натянутой реальности. Вместо этого она кивнула, встретившись с его взглядом, и показала ему бумажный конверт с окурком.

— Теперь я вижу больше, — сказала она просто. И это была высшая форма признания.

Он ответил молчаливым кивком. И в этом кивке было что-то новое. Не просто терпимость. Признание её выносливости и её зоркости. Профессионал признавал профессионала, даже если они стояли по разные стороны закона и понимания о том, что такое правда.

Обратный путь они проделали молча, но уже не так, как шли сюда. Напряжение между ними не исчезло. Оно стало сложнее, многограннее. В нём теперь было место не только для конфликта принципов, но и для жгучего воспоминания о прикосновении, и для неохотного, профессионального уважения, которое медленно, против их воли, начинало прорастать сквозь трещины в стене недоверия.

Имя Вешняка всплыло в списках как одно из первых. Не официальная должность, а прозвище, ставшее статусом. Фёдор Ефимович, старейший житель Поселения, один из его основателей. По документам — пенсионер, охотник на пенсии. По факту — живая память и, как выяснилось для Арины, потенциальный источник самого едкого недовольства.

Он вошёл в котельную неспешно, с палкой в руках, но палка была скорее атрибутом, чем опорой. Высокий, костлявый, с седой, жёсткой щетиной и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые моментально оценили обстановку: Арина за столом, диктофон, блокнот, и Лев — в своём привычном углу, ставший уже неотъемлемой частью интерьера допросов.

Вешняк проигнорировал предложенный стул и упёрся руками на палку, стоя перед Ариной как на трибуне.

— Ну, приехали разборки устраивать, — начал он, не дожидаясь вопросов. Голос был хриплым, простуженным, но каждое слово било точно в цель. — Мирной жизни захотели помешать.

— Фёдор Ефимович, я расследую убийство вашего соседа, — спокойно начала Арина, не поддаваясь на провокацию. — Александр Кораблёв. Хотелось бы узнать, не замечали ли вы в последнее время около него посторонних, может, он сам был чем-то встревожен?

— Сашка? — старик фыркнул. — Работяга был. Молчальник. Голову не морочил ерундой, в отличие от иных. — Его взгляд скользнул в сторону Арины, и в нём было откровенное презрение. — Сам виноват, коли полез куда не надо. Или глаза разуй, коли не видит, куда ветер дует.

— Что вы имеете в виду? — Арина наклонилась вперёд, уловив ноту.

— А то и имею! — Вешняк ударил палкой об пол. — Жили тихо. Лес кормил, защищал. Свои порядки знали. А теперь что? Города лезут! С бумажками, с вопросами! Мёртвых искать, когда живых беречь надо! Может, это знак? Может, пора показывать, что чужакам тут не место? Что сами нарываются, коли лезут сюда со своим уставом!

Слова висели в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Это была уже не просто враждебность. Это была почти угроза, облечённая в туманные намёки. Арина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот старик не просто злился. Он транслировал настроение, которое, возможно, копилось под спудом у многих.