Книга Спор на любовь, страница 95 – Рия Адри

А мы пошли к старому переходу.

Вход нашли за шкафом архива.

Узкая каменная дверь, закрытая слоем пыли и старой печатью. На ней были три знака: Ворон, Рейд и скрытый третий.

Когда Демьян приложил браслет, знак Ворона вспыхнул.

Метка на моём запястье ответила болью.

Знак Рейдов загорелся сам.

А третья печать вдруг раскрылась.

Под золотистой грязью проступил символ: раскрытая книга, пронзённая молнией.

Тарские.

Род представительницы Министерства.

Марьяна прошептала:

— Госпожа Тарская…

В этот момент зеркало связи в руках ректора вспыхнуло.

На поверхности появилось лицо госпожи Тарской.

Она улыбнулась холодно.

— Как жаль, что вы нашли это до совета.

И все двери архива за нашими спинами закрылись.

Глава 17. Род Тарских

Архив старших родов встретил нас тяжёлым запахом кожи, пыли и закрытых решений. Полки уходили вверх, к своду, где в тёмном дереве мерцали охранные руны. Между стеллажами стояли узкие столы для чтения, каждый с закреплённой лампой и тонким ножом для распечатывания документов. В таком месте хотелось говорить тише. Не из уважения к знаниям — из ощущения, что страницы могут ответить, если их потревожить слишком грубо.

Двери архива закрылись тихо.

Без грохота.

Без театрального хлопка.

Просто три тяжёлые створки одновременно вошли в каменные пазы, печати на стенах вспыхнули грязно-золотым, и воздух сразу стал суше. Лампы над столом дрогнули. Белый огонь в них потемнел, будто его накрыли тонкой копотью.

Я смотрела на зеркало связи в руках ректора.

Госпожа Тарская улыбалась.

Холодно.

Спокойно.

Без привычного официального раздражения, которое до этого выглядело очень убедительно. Теперь стало ясно: раздражение было маской. Удобной. Такой человек часто кажется неприятным, но безопасным. С ним спорят о бумагах, протоколах, полномочиях, не замечая, что он уже стоит у нужной двери с ключом.

Я мысленно поставила себе галочку.

Никогда больше не путать бюрократическую холодность с безвредностью.

— Откройте архив, — сказал ректор.

Голос у него был ледяной.

Тарская чуть наклонила голову.

— Ректор Громов, вы нарушили порядок доступа к закрытым материалам Министерства, допустили экспериментальную адептку к сведениям старого контура и позволили наследнику Воронов снять родовую печать без полного совета.

— Полный совет будет через час.

— Уже нет.

Ректор поднял руку к зеркалу, но связь не оборвалась. Значит, канал держала она. Или архив. Или третья печать, которая только что назвала род Тарских.

Демьян стоял у старой двери перехода.

Он не смотрел на зеркало. Смотрел на печати по стенам. Быстро, точно, оценивая узлы. В такой момент особенно хорошо становилось видно: он опасен не потому, что может ударить сильнее других. А потому что думает до удара.

— Ты Чистый Шторм, — сказал он.

Тарская перевела взгляд на него.

— Демьян, вы всегда были прямолинейны.

— Ответ.

— Мой род хранит чистоту Сердца с момента раскола.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Вы убивали ведьм.

— Мы удерживали академию от падения.

Кира бы сейчас сказала что-нибудь очень точное и незаконное.

Я же стояла у карты, с архивной копией в руках, и пыталась дышать ровно. На запястье метка пульсировала сильнее с каждой секундой. Третий знак рядом с нами проснулся, и Сердце где-то глубоко под скалой уже слышало его.