Книга Спор на любовь, страница 34 – Рия Адри

— Ты лишаешь меня творческого выбора.

— Сохраняю тебе дисциплинарную чистоту.

— Она у меня и так уже сомнительная.

— Не ухудшай.

Марьяна наклонилась ближе, пока Ника разрезала пирог.

— Арина, он оставил твою карточку рядом с собой.

— Я видела.

— Это демонстрация?

Слухи здесь рождались быстрее, чем расписания. Я физически чувствовала, как каждое слово сейчас получит свидетелей.

— Да.

— И что будем делать?

— Есть.

Она посмотрела на меня с искренним страданием.

— Иногда твоя практичность разрушает драму.

— Именно для этого она у меня и есть.

Я положила себе небольшой кусок пирога. Есть не хотелось, но нужно было. Голодная староста — плохая староста. А перед разговором с ректором и утренней диагностикой мне требовались силы.

Слева, у стола боевого факультета, раздался низкий смех.

Я невольно подняла взгляд.

Кирсан Рейд сидел через два места от Демьяна, хотя утром казалось, что они не слишком любят находиться рядом. Лицо спокойное, улыбка мягкая, бокал в руке. Он что-то сказал адепту напротив, и тот посмотрел на меня.

Потом на пустую карточку рядом с Демьяном.

Потом снова на меня.

Демьян ел спокойно. Словно не замечал ни разговоров, ни взглядов, ни моей карточки рядом с собой. Только однажды, когда какой-то темноволосый адепт с дальнего стола слишком долго смотрел на меня, Демьян поднял глаза.

Темноволосый тут же отвернулся.

Вот так.

Без слов.

Без движения.

Один взгляд — и человек вспомнил, что у него есть тарелка.

Я опустила глаза к своему пирогу.

Опасная защита пугает тем, что иногда работает. И именно поэтому к ней легче привыкнуть, чем следует.

Эту мысль я сразу убрала подальше.

Привыкать к Демьяну Ворону не входило в мои планы.

После еды началась официальная часть собрания. Магистр Сомов раздал расписания по рядам с помощью служащих. До нас листы дошли последними. Я взяла верхний и сразу увидела: завтра в девять утра — диагностика базового контура. В одиннадцать — проверка устойчивости к боевому давлению. В четырнадцать — вводная лекция по штормовым связкам. В шестнадцать — практическое наблюдение на старшем полигоне.

Плотно.

Очень плотно.

Я перевернула лист.

На обратной стороне был список правил: запрет самостоятельного посещения полигонов, запрет выхода за купол без допуска, обязательная регистрация ведьминских артефактов, временное ограничение на работу с живыми растениями.

Сольвей, прочитав последнее, прижала лист к груди.

— Рябинка будет оскорблена.

— Рябинка не читает расписания, — сказала Кира.

— Она чувствует настроение бумаги.

Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.

— Тогда пусть бумага извинится.

— Девочки, — напомнила я.

Они замолчали.

Но на несколько секунд мне стало легче. Наши обычные разговоры, даже тихие и обрывочные, удерживали реальность на месте. В этой академии могло быть сколько угодно тёмных маршрутов, ледяных взглядов и мужских традиций, но у меня были девочки, расписание, папка и привычка доводить дела до конца.

На возвышение поднялся магистр в серо-синей мантии. Широкоплечий, с коротко остриженными волосами и кожаным ремнём, на котором висели измерительные амулеты.

— Магистр Равен, диагностика боевых связок, — представил его ректор. — Завтра он проведёт первичную проверку совместимости.