Книга Истинная для бывшего мужа-дракона, страница 32 – Рия Адри

Мама всхлипывала и прижималась лбом к плечу моего прежнего тела.

— Доченька… я знала… я знала, что ты вернёшься…

Я хотела закричать, но Самуил схватил меня за руку выше метки.

— Тише. Не корми канал болью.

— Там моя мама.

— И именно поэтому думай.

Арвен стоял рядом. Не касался, но я чувствовала его так остро, словно ладонь уже лежала на моей спине. Он смотрел в окно между мирами, на моё прежнее лицо, и в его взгляде не было растерянности. Только холодный расчёт.

— Это не ты, — сказал он.

— Я вижу.

Голос у меня дрогнул.

Женщина в моём теле повернула голову, будто услышала.

— Мама, — сказала она мягко. — Не слушай больше эти голоса. Они хотят забрать меня обратно.

Мама подняла заплаканное лицо.

— Кто? Лина, кто?

— Те, кто держал меня там. Женщина с чужим лицом. Дракон. Они сделали вид, что я не могу вернуться. Но я вернулась.

Она говорила моими интонациями.

Нет. Не моими.

Она копировала их. Слишком ровно. Слишком правильно. Как актриса, которая выучила роль по чужим письмам и записям.

Мара стояла у сердечного ключа на коленях, обеими руками держась за запястье с белой линией. Её губы побелели.

— Она врёт, — прошептала Мара. — Я чувствую. Там внутри… пусто. Не совсем душа. Обрывки.

Орвин, сидевший под охраной Тирна, медленно поднял голову.

— Слепок.

Арвен повернулся к нему.

— Объясни.

— Когда душу вытягивали из прежнего тела, часть памяти осталась в нервной ткани. При долгом удержании аппаратом и родственной крови мог сформироваться слепок личности. Он умеет говорить, узнавать людей, повторять реакции.

— Живой? — спросила я.

Орвин помолчал.

— Недостаточно, чтобы быть душой. Достаточно, чтобы хотеть выжить.

Меня качнуло.

Я посмотрела на прежнее тело. На руки, которые были моими. На волосы, лицо, губы. На маму, которая гладила меня по щеке, не зная, что перед ней не дочь, а отпечаток.

— Его можно убрать, не убив тело?

— Можно, если забрать обратный узел у Малхара и вернуть вашу душу. Или закрыть тело навсегда.

— Закрыть?

Орвин отвёл глаза.

Самуил ответил за него:

— Отключить путь. Тогда слепок останется там, а ты здесь. Дверь домой закроется.

Мир снова стал узким.

Арвен сказал тихо:

— Выбор не сейчас.

Он не сказал “не думай”. Не сказал “забудь”. Просто поставил границу перед пропастью, в которую я уже начала смотреть.

Мама в окне между мирами помогала моему прежнему телу лечь обратно. Врачи говорили с ней, задавали вопросы. Слепок отвечал. Медленно, с паузами. Но достаточно убедительно.

— Спросите то, что не могла знать память тела, — сказал Арвен.

Я подняла глаза.

— Что?

— Орвин сказал: слепок держит память нервной ткани. Значит, личные вещи, слова, события, которые ты не произносила, могут быть недоступны.

— Она может знать многое.

— Не всё.

Я подошла к окну. Мара вскрикнула от боли, потому что канал пошёл через неё, но кивнула мне.

— Говорите. Я выдержу.

Я сглотнула.

— Мама.

Там, в палате, мама замерла.

Слепок в моём теле резко повернул голову.

— Не слушай её.

— Мама, спроси меня о месте, куда мы ездили после папиных похорон.

Мама побледнела.

Это было наше. Не запись. Не фотография. Не вещь. День, о котором мы никогда не говорили вслух с посторонними.

— Лина… — прошептала она.

Слепок улыбнулся.

— На море, мам. Ты же знаешь. Мы ездили к воде.

Мама вздрогнула.