Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 46 – Юлия Арниева

Приземистая, норманнская церковь, с квадратной башней из дикого камня, стояла на пригорке за голыми липами. Народ стекался к ней со всех сторон: фермеры в воскресных сюртуках, их жёны в лучших чепцах, румяная детвора, степенные старики. При виде нашей кареты толпа у ворот пришла в движение, зашепталась, заволновалась, и пока граф помогал мне сойти, я кожей чувствовала десятки любопытных взглядов.

Внутри здания колонны были увиты остролистом и плющом, и тёмно-зелёные гирлянды с алыми ягодами тянулись вдоль галереи. Я смотрела на этот остролист, и память вдруг подкинула картинку из другой жизни: ёлка в бабушкиной комнате, запах хвои и мандаринов, стеклянные шары, в которых отражалась я, семилетняя, в колготках с пузырями на коленках. Здесь ёлок не ставили, до этой немецкой моды Англии оставалось ещё полвека, но хвойный дух был тот же самый, и от него на секунду защипало в носу.

Фамильная скамья Хавершемов, тёмного дуба, с высокими резными стенками, стояла у самого алтаря. Граф пропустил меня вперёд, уселся, расправил полость на коленях и обвёл прихожан взглядом владетельного государя, прибывшего с инспекцией. Прихожане сделали вид, что не смотрят на нас, и смотрели все до единого.

Служба шла своим чередом. Преподобный мистер Эймс, кругленький старичок с добрым растерянным лицом, читал рождественскую проповедь о свете во тьме; певчие, человек шесть, выводили гимны старательно и трогательно. Граф подпевал, к моему изумлению, зная слова, а на «Hark! the herald angels sing» так увлёкся, что закашлялся и получил от меня взгляд, от которого тут же присмирел.

После службы на церковном дворе состоялось то, ради чего, подозреваю, и затевался весь выезд. К нам потянулись представляться: сосед-сквайр мистер Дакр с супругой и тремя дочками на выданье, которые приседали с такой синхронностью, словно репетировали неделю; отставной майор Биркетт, глуховатый и оттого говоривший на весь двор; аптекарь, мельник, староста. Граф называл имена, я улыбалась, кивала и складывала лица в память, как складывают карты в новую колоду. Дамы оглядывали мою накидку и мех с особенным провинциальным вниманием, в котором любопытство мешалось пополам с почтением, а миссис Дакр набралась храбрости и пригласила нас на обед, прибавив со значением, что у них подают «решительно лондонский стол». Доктор Грили, явившийся к службе пешком, поклонился мне издали с кислой миной человека, чьи худшие прогнозы позорно не сбылись, и я поклонилась ему в ответ со всей сердечностью.

Выторгованная графом четверть часа истекла минута в минуту. Заметив, что Артур снова начинает сипеть, а нос у него опасно покраснел от морозца, я решительно взяла мужа под руку и увлекла обратно к карете, вежливо, но твердо раскланявшись с остальными прихожанами. Обратный путь прошел в тишине — Хавершем выглядел утомленным, но довольным: долг перед округой был выполнен.

Дома нас встретил жарко натопленный большой зал, суета прислуги и запахи, от которых сразу проснулся зверский аппетит.

Рождественский обед в Хавершем-холле накрыли по обычаю дома: жареный гусь с каштанами, ростбиф, пирог с дичью и огромный сливовый пудинг, который внесли облитым горящим бренди, под синими язычками пламени, и граф, разрезая его, торжественно сообщил мне, что в пудинге запечён серебряный шестипенсовик и что найти его означает счастье на весь год. Шестипенсовик достался мне. Подстроил он это или нет, я допытываться не стала, но монетку потом спрятала в шкатулку.