Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 125 – Юлия Арниева

Я слушала, и мне делалось одновременно и легче, и тревожнее. Легче оттого, что Форд, оказывается, был мне союзником, и что у нас и вправду оказался общий враг. Тревожнее, что я яснее прежнего понимала, в какую игру я оказалась втянута. Не тяжба о земле. Не свара с уязвленным кузеном. Заговор вокруг трона, фигура королевской крови, партии, играющие на корону, — и я, со своим сухим супом и свекловичным сахаром, очутилась поперек дороги людей, которые сметали с этой дороги и не таких.

— Но этого мало. Догадки, сложенные умно, но всего лишь догадки. Где доказательства? Слова вдовы, рассказы старого лодочника, денежный след, который всякий ловкий стряпчий распутает и объявит совпадением. Этого мало, чтобы вешать лорда, — продолжил Форд, и взгляд его сделался испытующим. — Но я полагаю, что у вас есть нечто больше чем догадки. Что-то, что вы не торопитесь мне показывать.

Он был проницателен, дьявольски проницателен, и я порадовалась, что решила придержать письма. Они были единственной материальной нитью, что связывало эту аферу. Отдать их Форду сейчас, не зная до конца его игры и его хозяев, значило остаться безоружной и целиком в его власти.

— Возможно, — ответила я, выдерживая его взгляд. — Но оно останется там, где лежит, до тех пор, пока я не буду убеждена, что отдаю его в верные руки. Я однажды уже оказалась вашим орудием, толком не понимая, в чьей игре участвую. Если мы союзники, то мы союзники, которые делятся по мере доверия. Доверие же зарабатывают, мистер Форд. Кажется, эти слова я слышала от вас не раз.

Что-то похожее на искреннее, не наигранное удовольствие мелькнуло в его лице — удовольствие игрока, нашедшего достойного партнера.

— Туше, графиня, мои слова, обращенные против меня. Что ж, справедливо. — Он отступил на шаг, снова заложил руки за спину. — Хорошо, я не стану выманивать у вас то, что вы держите при себе; разумная предосторожность, я бы и сам поступил так же. — И чуть помедлив, с улыбкой добавил, — миледи, вы ведете дела, лучше иного министра. Жаль, что вы родились женщиной, из вас вышел бы превосходный человек моего ремесла. — Он отвесил мне легкий поклон. — Ступайте первой. Я выйду четвертью часа позже. И… берегите себя, графиня. Вы теперь слишком ценны, чтобы погибнуть от глупой неосторожности.

Мэри уехала в Саутуорк до рассвета, и завтракать мне пришлось вдвоем с матушкой. Ночь, проведенная в размышлениях, пошла ей на пользу: к столу она вышла окрепшей, посвежевшей и вооружившись новым планом наступления, который и развернула, едва миссис Грант разлила чай.

— Я вот все думаю, Катрин, — начала она со вздохом, глядя куда-то поверх моей головы, в сторону невидимых бальных залов, — как несправедливо устроен свет. Ты графиня, перед тобой открыты все двери, приглашения сыплются непрестанно… А ведь ни я, ни бедная Лидия ни разу не были на лондонском приеме. Родная мать и родная сестра! Лидия молода, хороша собой — ей бы один только сезон, одно представление при дворе, и она… Ты могла бы, Катрин. Тебе это ничего не стоит. Одно твое слово…

— Хорошо… поговорим об этом один раз и более к теме не вернемся, — спокойно произнесла я, отложив приборы. — Лидия не была представлена при дворе — это правда. Однако о ее репутации свет осведомлен превосходно и без представлений. Подобные истории достигают Лондона быстрее почтовых карет, а помнятся дольше, чем надписи на надгробиях. Дверь, которую я могла бы перед ней открыть, ведет лишь в один круг гостиных — туда, где собираются дамы сомнительного поведения и где репутацией не дорожат. Ни один приличный дом ее не примет: хозяйки не допустят к своим дочерям ту, о ком ходит дурная слава. Таково положение дел, и никакое мое слово его не изменит.