Книга Поединок сердец, страница 55 – Тессония Одетт

— Там нет пауков, – наконец выдаю я.

Она с облегчением вздыхает и продолжает идти.

— Пауки – единственные создания, чье соседство я не в силах вынести.

— Да? Значит, есть хоть одно создание, которое ты ненавидишь больше, чем меня?

— Всего одно, – торжественно кивает она.

Мы подходим к двум белым дверям с золотыми ручками. По обе стороны от них стоят двое человеческих дворецких, одетых в полностью белые костюмы. Они безмолвно вручают нам по стеклянному флакону и открывают двери.

— Что это? – шепчет Эдвина, потряхивая флакон.

— Скажу, когда окажемся внутри, – говорю я, засовывая свой флакон в карман брюк. Мы переступаем порог, и дворецкие закрывают за нами двери. Гнетущее предчувствие проникает в самую глубь моих костей, когда мы входим в слабо освещенный коридор, воздух в котором густ от дурманящего аромата благовоний. Впереди доносятся приглушенные звуки, и мои мышцы напрягаются. Мне уже отчаянно хочется рвануть обратно. Воспоминания о том единственном разе, когда я бывал в северном крыле, всплывают в памяти, но я пытаюсь отогнать их. Сейчас дело не во мне. Дело в Эдвине. Ей не следовало быть здесь одной. Чем скорее она увидит, что это за место, тем скорее мы сможем уйти.

Звуки становятся громче и отчетливее с каждым шагом, и вот коридор приводит нас в широкую круглую комнату. Стены уставлены несколькими большими нишами, в каждой из которых – разная мебель: здесь диван, там набор кресел, в другой – качели. В каждой нише извиваются обнаженные тела, представляя собой живую художественную инсталляцию. По всей комнате расставлены различные предметы мебели, где гости могут создать собственные произведения искусства. Стоны, кряхтение и вздохи смешиваются воедино, создавая весьма тревожную симфонию публичного наслаждения.

Тошнота сжимает желудок. Дело не в том, что это зрелище вызывает у меня отвращение. В сексе нет ничего отвратительного. Он прекрасен. Приятен. Но у меня есть свои причины не любить это место, и возвращение сюда заставляет воспоминания всплывать на поверхность. Паника. Унижение. Стыд.

— О! – Шокированный голос Эдвины становится желанным отвлечением.

Я поворачиваюсь к ней, ища утешение в том, как она подталкивает дужку очков выше на переносице. Я привык к этому жесту, особенно после того, как наблюдал за ней с другой стороны кафедры на сегодняшней встрече. Знакомое зрелище погружает меня в чувство безопасности. Затем, когда вспоминаю, зачем я здесь, меня охватывает яростное желание защитить ее.

Рот Эдвины приоткрывается, глаза расширяются.

— О боже мой. Это что, оргия?

Я потираю подбородок, сопротивляясь желанию спрятать все лицо за ладонью.

— Это клуб для вуайеристов.

— Это… это же…

— Мы можем уйти, – тихо говорю я. – Мы пойдем назад тем же путем и сделаем вид, что этого никогда не было. Я могу держать тебя за руку, если у тебя подкашиваются ноги, и клянусь, не буду дразнить тебя этим…

— Это невероятно!

Я моргаю, глядя на нее, застигнутый врасплох ее реакцией. Она подходит к ближайшей нише, где мужчина сидит позади девушки на бархатном диване. Постукивая пальцем по подбородку, она оценивает пару с разных углов.

— Это может быть Ханна, а это Тимоти, – говорит она мне, когда я подхожу к ней. Я понятия не имею, кто, черт возьми, такие Ханна и Тимоти и зачем она мне это говорит, но, если я не ошибаюсь, она уже упоминала эти имена, когда была пьяна.