Книга Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!, страница 71 – Елена Коломеец

Одна из жриц, представившаяся Халлой, помогает мне устроиться. У нее тонкие руки и пальцы, и расходящиеся морщинки-лучики у глаз.

— Комнаты здесь только для сна и уединения, — объясняет она. — Все остальное время сестры проводят в общих залах, за трудом или молитвой. Умывайся, переодевайся и пойдем обедать.

Обед проходит в большой, прохладной трапезной. Еда простая, знакомая по храму у озера: овощи, фрукты, зерновые лепешки, сыр, мед. Вообще, я люблю и рыбу, и мясо, но, по крайней мере, пока обхожусь, тем, что есть. Ем молча и чувствую, как напряжение последних дней понемногу начинает отпускать. Что ж, идти мне все равно некуда, а тут, кажется, неплохо. Похоже, я остаюсь.

Дни текут медленно, плавно, подчиняясь тихому ритму обители. Черная, обжигающая рана в груди, оставленная предательством и ложью, потихоньку затягивается. Не исчезает, нет, шрам останется навсегда, но перестает кровоточить с каждым вздохом.

Я много работаю. Чаще всего в удивительном огороде в самом сердце скалы. Он спрятан от палящего степного солнца под естественным каменным сводом, куда через расщелины проникает свет. Здесь влажно, прохладно и пахнет землей. Пропалываю грядки, поливаю растения из узкого ручейка, что бежит прямо по камню. Рядом, на прохладной влажной земле, ползает Льдинка. Он обожает это место.

Со мной почти всегда Халла. Мы работаем молча, и это молчание не давит, а, наоборот, лечит. Мы подружились. Ее спокойствие, ее молчаливая уверенность действуют на меня лучше любых лекарств.

Как-то раз, работая рядом, я рассказываю ей о своем саде. О яблонях, о пряных травах, о старом колодце. Говорю с болью, но и с нежностью. Замечаю, что Халла замирает, ее руки перестают работать, лицо становится напряженным, каким-то отрешенным. Наверное, устала.

— Давай отдохнем, — предлагаю я.

Мы садимся на большой, гладкий, нагретый за день камень, прислоняемся спинами к прохладной стене. Я запрокидываю голову, чтобы снять напряжение с шеи, и расшнуровываю ворот платья. На груди покачивается деревянный амулет, тот самый, что дала мне матушка София.

Халла смотрит на него, и ее глаза снова становятся странными, пристальными.

— Красивый амулет, — тихо говорит она. — Кажется, я такой уже видела у одной знакомой. Или знакомого.

Ее голос звучит сдавленно. Меня охватывает смутное беспокойство, я хочу ее расспросить, но в этот момент раздается мелодичный звон колокола, созывающий на вечернюю трапезу. Момент упущен.

После ужина часть женщин расходится, а другие собираются в большом зале. Кто-то играет в сложную настольную игу, напоминающую го. Кто-то тихо беседует, кто-то читает. Я беру свою книгу, ту самую, что подарил Вахо, и устраиваюсь в углу, где последний луч заходящего солнца падает из светового колодца, создавая идеальное светлое пятно для чтения.

Я давно уже читаю ее с настоящим интересом. Узнаю об истории Иргуина, о его обычаях. Мир, который сначала казался мне враждебным и чужим, понемногу начинает обретать глубину и смысл. Это немного похоже на чтение художественной книги или изучение правил какой-то игры.

Халла сидит рядом и шьет. Мы изредка перебрасываемся словами. Но через некоторое время я понимаю, что она уже не шьет, а смотрит на книгу. Я перелистываю старые, пожелтевшие страницу. И вижу детский рисунок на полях. Кривые, неумелые линии, но в них угадывается силуэт виноградника, маленький домик под красной крышей, две фигурки взрослых и одна — поменьше, детская.