Книга Темнота в окне напротив, страница 46 – Вивиана Торн

Чувствую спиной, как грудная клетка Хантера, прижатая ко мне, раздувается в тяжёлом вздохе.

— Это я. — сознаётся он. — Ни мама, ни папа не поняли, что я хочу мороженое всех цветов. Это их рассмешило, а меня — расстроило.

— Заметно. — хихикаю я. — А твоя мама…

— Она умерла несколько лет назад. — отрезает Хантер, явно не желая продолжать разговор.

Я чувствую себя идиоткой, но перехожу к другой фотографии.

Здесь Хантер уже постарше. Он стоит рядом с мотокроссом и с каким-то мужчиной в гоночном комбинезоне.

— А это?

— Это тоже я и… мой дядя. — он говорит это с такой грустью, что я поворачиваюсь к Хантеру со взглядом, требующим больше разъяснений. — И он тоже… умер.

Я медленно выдыхаю.

Ладно, пора заканчивать с расспросами, пока я вновь не затронула что-то больное.

Я прохожу вперёд, и мой взгляд останавливается уже не на фотографии, а на картине.

Подхожу ближе, рассматривая детали.

Цепенею.

Это мрачная картина. На ней изображена вилла.

Знакомая вилла.

Моя.

Серое небо разрезает яркая молния, лес позади чернеет, словно наполненный опасными существами. Во всей вилле чёрные окна, кроме одного… того, что находится в бабушкиной спальне.

Эстер

— Это… Это… — я замираю в смятении.

— Это картина брата моего дедушки, — хмуро объясняет Хантер. — И он тоже умер.

Продолжаю жадно рассматривать картину. Должно быть, она сделана… из той самой виллы, из которой за мной наблюдал Хантер.

Почему-то кровь холодеет в венах при этом осознании.

— Он был художником? — спрашиваю.

— Да, — сухо отвечает Хантер.

Так, теперь становится понятно, откуда у Хантера тяга к искусству и стремление сделать из меня… шедевр.

— Он умер от неразделённой любви довольно молодым, — продолжает Пол, незаметно подкравшийся в обеденный зал. — Трагичный финал. Любовь всей его жизни вышла замуж за другого. В те времена было принято заключать браки по расчёту, а она была аристократкой. Породистой. Он же — просто художником, белая ворона из богатой семьи, который хотел только рисовать картины и отказывался заниматься семейным делом.

— Пап… — предупреждающе останавливает его Хантер.

— Что? Я думаю, твоей девушке стоит знать, что мы однолюбы. Это у нас в крови. Но ему, — он показывает жестом на картину, — не хватило смелости её похитить. Он был слишком нежным и выбрал просто тихо умирать в своей вилле. Кстати, это место здесь, недалеко от Лугано.

Я встречаюсь взглядом с Хантером. Тот кивает с таким видом, будто объяснит мне всё позднее. Значит, его отец пока не в курсе, что я потомок той самой аристократки…

Хм. Надо над этим подумать. Серьёзно.

— Мне мать Хантера пришлось украсть и увезти на яхту, где продержать три месяца, пока она не согласилась выйти за меня замуж.

Ого…

Очевидно, что новое поколение Келлеров решает вопрос радикально.

— Я ни разу не изменил ей за всю свою жизнь, потому что ни одна женщина не привлекала меня так, как она. Остальные потеряли вкус и цвет, как только я увидел её. — Пол устремляет взгляд на семейную фотографию, где они все вместе, а я чувствую, как по щеке сползает слеза. Я поднимаю ладонь, чтобы её утереть, но Хантер меня опережает — он нежно проводит большим пальцем, собирая слезу, а потом отправляет её в свой рот.

От неожиданности я прицокиваю языком. Но Хантер смотрит мне в глаза тяжёлым взглядом, в котором считывается обещание: я никуда от него не денусь.