Книга Сумей дождаться рассвета, страница 43 – Ирина Бовтрукевич

— Что?! Что случилось? — бросилась ко мне перепуганная Лада.

Взглянув в ее глаза, я поняла, что больше молчать не могу и надо выговориться, рассказать все, что происходит. Лада уже знала, что в моей семье не все хорошо и что мы разводимся. Я объяснила свою реакцию, а мудрая женщина посоветовала:

— Знаешь, тебе сейчас лучше домой не ходить, да и вообще надо вернуться как можно позже, чтобы успокоиться. С сыном посидит сестра, а тебе там появляться не стоит. Наделаешь еще беды.

Я согласилась с Ладой, потому что чувствовала одновременно и обиду, и разочарование, и гнев. И именно гнев превосходил все остальное. Впервые за годы замужества я испытала это чувство — и мне самой стало страшно. Если бы я сейчас увидела Лерку, я бы ее просто задушила, не говоря уже о Диме. Сесть в тюрьму из-за этих подонков, оставив ребенка сиротой?! Нет уж.

Весь остаток дня Лада не отходила от меня. Мы делали вид, что работаем, но на самом деле просто перебирали бумаги. А после работы отправились гулять по проспекту и, когда солнце закатилось за горизонт, пешком дошли до моего дома. Убедившись, что я успокоилась и не натворю ничего страшного, Лада наконец отпустила меня. По сей день я благодарна ей за это!

Вернувшись домой, я узнала, что разговор моего отца с Димой уже состоялся, и муж должен покинуть квартиру в течение двадцати четырех часов. Эту ночь я вместе с сыном снова провела в зале. Утром Дима собрал вещи и ушел. Навсегда. Ни на первое заседание суда, ни на второе он так и не явился. Нас развели без его присутствия, в дополнение впаяв Димке штраф за неуважение к суду. Через некоторое время я узнала, что он заболел: серьезно воспалилась поджелудочная. Чуть позже в Минск приехала его мать и забрала своего непутевого сына к себе, в российскую глубинку. Она даже внука не захотела увидеть, не позвонила и ни слова не сказала мне, будто молчанием обвиняя в случившемся.

Так, не успев толком-то и начаться, закончилась моя семейная жизнь. Если ее вообще можно было назвать семейной. Много лет после этих событий я мучительно искала ответы на вопросы: почему? неужели и вправду Димка никогда не любил меня? когда у нас что-то пошло не так? неужели скалы дурацкого советского быта в окружении моих родных и развал СССР в самом деле разбили наш красивый, но хрупкий семейный кораблик?

Но и это было еще не все. Женя приняла сторону Лерки, насочинявшей невесть чего и впарившей ей это как истину. И Женя поверила ее подлой лжи.

Бедная моя Женя. Она и в самом страшном сне не могла представить, что Лера — та самая, некогда нами любимая Лера — могла спокойно спать с мужем ближайшей подруги. Что Лера могла обманывать и меня, и Павла — и при этом нагло смотреть нам всем в глаза. Но Женя поверила. Поверила ей, не мне.

Я осталась одна, преданная всеми, кому доверяла и кого любила. С этого момента я больше не общалась ни с Лерой, ни с Женей, ни с Сашей, ни с Павлом — ни с кем из тех, кто составлял круг моего общения много-много лет подряд. За спиной — сожженные мосты и пустыня из пепла.

В голодные годы развала СССР, годы разрухи и страшнейшего дефицита, годы становления нового — и никому пока еще не понятного — будущего новой страны с новым названием «Беларусь» я осталась с сыном-первоклассником на руках. Без своего жилья и с абсолютно копеечной зарплатой одного из институтов Академии наук — всего десять долларов. Да-да, именно так. Но надо было как-то жить и растить сына.