Книга Сумей дождаться рассвета, страница 41 – Ирина Бовтрукевич

На сообщение о том, что я отнесла документы в суд и теперь нам надо ждать вызова на заседание о разводе, Дима не отреагировал никак. Видимо, принял мои слова за шутку, потому что спокойно продолжал вести свой привычный, отдельный от нас с сыном, образ жизни, по-прежнему пропадая неведомо где и приходя домой только на ночь.

* * *

Как-то вечером, когда дома были я, Матвей и мама, в гости неожиданно пришла папина сестра — тетя Надя. Она нечасто приезжала к нам, однако родители поддерживали с ней прочные отношения. Женщина из белорусской глубинки, выросшая в крестьянской семье, не отличалась особой корректностью и тактом — запросто могла загнуть смачным пятиэтажным матом, вспомнив все генеалогическое древо. Говорила она на «трасянке» — смеси белорусского и русского языков. Поболтав за чаем о житейских новостях и как-то задумчиво посмотрев в окно, тетя Надя протяжненько так, заговорщически произнесла:

— Кира, а дзе шчас твой Дима, позна ж ужэ?

— Занят по работе, — спокойно ответила я.

— Да?… — с откровенной ехидцей протянула родственница, а потом чуть помедлила и будто выстрелила в мое сердце:

— Я шчас у аўтобусе ехала і сматру, а перада мной на сядзенні сідзіт у абнімку парачка. Яна так палажыла яму на плячо галаву і што-та мурлыча і мурлыча. Патом гляжу: цалуюцца і нікога не баяцца. А я гляжу-гляжу і думаю: нешта знакомае. Прыглядзелася. Ё-маё, так гэта ж Кірава падружка Лерка!

Я перестала дышать. Это заметила испуганная мама, но промолчала, продолжая слушать рассказ незваной гостьи.

Тетка же, не останавливаясь, тараторила:

— Ну, думаю, а ён тады хто? На яе мужыка не пахож. Высокі нейкі. А яе ж мужык маленькі, я ж на свадзьбе тваей бачыла іх. I што вы думаеце, патом прысматрэлася і разглядзела… Гэта Дзіма твой, Кіра!

Уже будто откуда-то издалека я слышала обрывки фраз:

— Кіра, ты слышыш мяне ці не? Ён табе ізмяняе з тваей жа падругай! А ты сядзіш тут з дзіцёнкам і верыш яго сказкам пра работу!

— Надя, ты ошиблась. Дима не может… И Лера — подруга Кире! — призвала к здравому рассудку мама. Но тетя Надя словно и не слышала ее, решив, что справедливость должна быть восстановлена во что бы то ни стало и я должна узнать всю правду:

— Ну гэта ж нада, а! Паразітка якая гэта Лерка! Яна яшчэ на свадзьбе вашай к яму вешалася на шэю, я ж відзела. Лісой круцілася то вакруг свайго мужыка, то твайго Дзіму абхажывала, як толькі ты куды адвернешся. Вот втарая твая падруга, як яе завут-та?

— Женя, — подсказала мама.

— Да, вот яна — так нармальная такая дзевачка і прыветлівая, а гэта ж!.. Шкура на ёй гарыць! Сразу відна, што гуляе ад мужыка!

Тетя Надя еще что-то говорила и говорила, но я уже не слышала. Окончательно перестав дышать, я ушла в комнату к сыну. Слезы застилали глаза, а в голове ритмично выстукивало: «Разводиться!», «Павел был прав!»

Матвей обхватил меня своими ручонками и прижался к груди:

— Мама, не плачь. «Ну, погоди!» идет. Смотри.

— Конечно, сынок, конечно, — прошептала я, вытирая слезы.

Спустя полчаса тетя Надя ушла, пришли домой Галка и папа, а еще через час — мой подвыпивший муженек. Я не стала устраивать скандал, не встретила его, как обычно, и спать легла в зале, забрав с собой сына. В эту ночь первый раз за годы нашей странной семейной жизни Дима спал в нашей комнате один.