Книга Сумей дождаться рассвета, страница 34 – Ирина Бовтрукевич

Женя собиралась в дорогу, к месту постоянной службы Сашки, активно закупая мебель и хозяйственные вещички. Преодолевая препоны тотального дефицита, она постоянно кому-то звонила и о чем-то договаривалась — короче, ей было не до меня.

Томочка отдалялась от нас, замужних, подыскав себе более подходящую компанию в лице незамужних однокурсниц. Я радовалась за нее, ведь после гибели Валерки всем казалось, что и она уйдет следом.

И только Лера с Павлом скакали козами по дискотекам и вечеринкам. Подруга категорически не разделяла наше с Женькой желание рожать, считая, что детей заводить еще очень рано и надо пожить для себя. Павел во всем ее поддерживал. Они жили настоящей студенческой беззаботной жизнью, не особенно утруждая себя проблемами быта, поскольку свалили их на плечи родителей Леры, в квартире которых обосновались.

Очень скоро Женя и Саша уехали на постоянное место службы, в гарнизон, где им предоставили собственное жилье — двухкомнатную квартиру в доме по соседству с родителями Александра. Женьке предстояло построить новую жизнь на новом месте — с новыми и совершенно чужими ей людьми. На вокзале, провожая молодую семью, мы договорились, что будем регулярно переписываться и по возможности созваниваться. Однако все понимали: это будет абсолютно другое общение…

В моей жизни все как-то быстро изменилось и сомкнулось кольцом вокруг собственной «коммунальной» семьи: два хозяина и три хозяйки в тридцати пяти квадратных метрах хрущевки с проходным залом и четырехметровой кухней. Мы жили одним большим семейством, где ни у меня, ни у моего мужа не было шансов осознать, что у нас теперь уже отдельная семья, которая должна строить собственную жизнь самостоятельно. Прописную истину «Каждая новая семья должна жить отдельно» и тогда никто не отменял. Но у нас с Димкой на съемную квартиру попросту не было средств. Никаких. Мы сидели на шее у моих родителей.

Со временем Дима все чаще и чаще застревал в общаге у своих однокурсников. Видимо, ему не очень хотелось возвращаться в «коммуну», да еще к беременной жене, которая большей частью плохо себя чувствовала. Я же злилась на него за невнимательность и одинокие вечера, рыдала, обижалась. В голову лезли самые дикие и недопустимые мысли. В наших отношениях стала расти трещина.

Утро понедельника 28 апреля 1986 года было для меня обычным и ничего не предвещавшим, пока я не добралась до собственного рабочего места в Расчетном центре Госснаба БССР, куда не так давно устроилась оператором ЭВМ. Зайдя в кабинет, я сразу заметила странное: коллеги шептались и были чем-то не на шутку испуганы. Я стала расспрашивать.

— А ты еще не слышала? Ты же беременная! — вытаращила на меня глаза Валя, одна из коллег.

Я испугалась еще больше и присела на стул.

— В субботу ночью рванула атомная станция в Чернобыле, и по всей Белоруссии страшная радиация! — просветила подруга.

— В Чернобыле? — я искренне недоумевала. — Это же в Украине вроде бы. И что? Это опасно?

— Не знаю, но говорят, что да, — отмахнулась Валентина, затем отвернулась и быстро пошла на свое рабочее место.

Появившаяся в дверном проеме Анна Витальевна, начальник отдела, решила навести порядок в коллективе:

— Давайте работать, девочки. Прошло двое суток. Если бы это было так страшно, уже давно бы всех предупредили и что-то предприняли. Не придумывайте лишнего. Работайте!