Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 78 – Лина Богданова

Воспользовавшись моментом, Ирина таки втолкнула гостью в такси:

— Пока, девочка моя! Завтра созвонимся!

— Никаких созвонов! Тортик-то остался. И облепиховая. Буду в пять! — заявила подруга. — Погудим! И не вздумай…

Дверь захлопнулась, разорвав фразу. Бусик презрительно фыркнул и влился в череду спешащих куда-то машин.

Ирина улыбнулась ему вслед и направилась в сторону скверика. Ей хотелось немного пройтись. Накрапывал мелкий дождик, постепенно смывая яркость только что пережитых воспоминаний.

— Кап-кап-кап, — постукивали капли по листьям молодых лип. Собирались в струйки. И пропадали, быстро стекая в траву. Тут же сменяясь другими. Почти как счастливые мгновенья. Только что были — и нету. Хотя…

По тротуару резво неслись вдаль ручейки тех самых дождинок.

«Права Люсенька, не пропадает никуда наше счастье, накладывается одно на одно, — неслись вслед за ручейками Иринины мысли, — из капель в струйки. Из струй в ручьи, а там и до рек недалеко. А там и до морей с океанами…»

Дома она прибралась. Положила на место старые альбомы. Задумалась. Вернула всю стопку на стол. Отобрала просмотренные. И еще несколько.

— Двух завтра за глаза хватит. Свадебные фото точно дважды пересмотрим. Ну и детишек в младенчестве. А остальные… будет повод для новой встречи. И для нового счастья. А пока нужно в Москву позвонить, предупредить, что приезд мой откладывается до следующей пенсии. Вот и время для дачных хлопот появилось. Дочь обрадуется.

«И ни слова благодарности в сторону главной героини! — напомнила о себе память. — А ведь все ваши сегодняшние радости исключительно с моей подачи состоялись».

— Прости, дорогая, не догадалась! Спасибо! Ты уж подольше со мной оставайся. Вдвоем век вековать сподручнее.

«Так и быть, приму все сказанное за комплимент. Доброй ночи, хозяйка!»

— Сладких снов! Завтра день обещает быть приятно хлопотным.

Скоро дом Ирины Игнатьевны спал. И снились его обитателям исключительно добрые сны.

Дождь наконец окончился. Ушел куда-то за реку, за полдня промочив город до нитки. Солнце уже подумывало выбраться из полупрозрачного облачного убежища. Кокетничало, выставляя то один, то другой бок, и снова закутывалось в ажурную небесную шаль.

Природа вовсю радовалась жизни. По листьям поскакивали полусонные солнечные зайчики. Трава отмылась от городской пыли и торжествовала всеми оттенками зеленого. Птицы, завершив водные процедуры в ближайших лужах, чистили перышки и верещали на все голоса. Лишь тучи все еще не желали уступать завоеванных позиций. Сердито хмурились, вздыхали, тормозили изо всех сил, цепляясь набухшими телами за верхние ветки деревьев, антенны, крыши домов… Даже пытались плакать, выжимая из опустошенных тел последние капли.

Но на них уже никто не обращал никакого внимания. Прохожие в одночасье свернули свои зонты и, ловко огибая лужи, заторопились по своим делам.

В окне первого этажа старого пятиэтажного дома появилась удовлетворенная поворотом событий физиономия одинокой пенсионерки семидесяти восьми лет Марьи Львовны Трофимовой. Впрочем, одиночество ее можно было считать условным. Сын Марьи Львовны наведывался из столицы раз в месяц. Дочь давно приглашала в свою Америку. Писала часто. Звонила каждую неделю. И заглядывала к матери дважды в год — на Рождество и летом.