Онлайн книга «Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы»
|
Нравом он крутым отличался. Еще с детства. Оттого лишь мать и терпела все его выверты и капризы. Оттого и отца выгнала. После первой же порки. Терпела в одиночку. Ушла недавно совсем. Года не прошло. Уснула и не проснулась. — И обо мне не подумала! — не уставал возмущаться Митрич. — Что теперь делать-то? Как жить? С моим-то здоровьем… Великовозрастный — недавно семьдесят стукнуло — лоботряс привык к комфорту и заботе. Мать до девяноста лет нянчилась с ним как с дитем малым. Обстирывала, баловала домашними вкусностями, оплачивала коммунальные расходы, бегала по аптекам и магазинам. Порой пеняла на судьбу, а куда деваться — с единственным сыночком ни одна нормальная женщина ужиться не могла. Поразбежались одна за другой. И первая. И вторая. С детьми. До третьей дело не дошло. К семидесяти Митрич оброс хворями. Ходил с тросточкой. Беспрерывно кашлял. Страдал от артроза и гипертонии. — Надо же, — ворчал он, — мамаша едва до ста лет не дожила, а крепенькой была — огурец-огурцом, а тут… — Не скажите, Константин Дмитриевич, — не соглашался участковый терапевт, выписывая пациенту рецепт, — у матушки вашей букет побогаче вашего имелся: и ревматизм, и стеноз, и астма. — Но ведь она как-то справлялась. А я не могу… Врач прекрасно понимал разницу. Но пререкаться с капризным пациентом не собирался: худой мир в его положении куда предпочтительней доброй ссоры. Константин Дмитриевич не раз озадачивал его начальницу жалобами на невнимательность доктора: то лекарство не то (на его взгляд) выписал, то в аптеку инвалида направил. Нет бы сам забежал по пути. Ни стыда ни совести! Тяжело теперь приходилось Митричу — ни прикрикнуть, ни мнение свое высказать. Неблагодарные наследники носу не казали. Изгнанные из рая супруги и думать забыли. Социальные работники заглядывали нечасто. Разве что после очередного напоминания в вышестоящие органы. Пионеры ограничивались перекопкой никому не нужных грядок и стишками с открыткой на праздники. — Так и со скуки помереть недолго! — возмущался Митрич, беседуя с диктором теленовостей. — Да, очерствел наш народишко. Ни души, ни сердца. Одни мозги, да и те никудышные. И ведь помру: делать-то все одно нечего. Впрочем, умирать он не собирался. Много приятностей имелось и в этой, лишенной привычных радостей, жизни. Теплое солнышко на подушке, свежее куриное яичко на завтрак, интересные передачи по телевизору. Да мало ли… Было бы желание. Да человечек удобный под боком. С последним пока не везло, оттого некогда уютный дом постепенно обрастал паутиной и пылью. В раковине собиралась немытая посуда, а в туалете — не вынесенный мусор. — Нанять бы кого, да где денег взять, — вздыхал в сторону благополучного соседского подворья Митрич. — Ох, не заработал на домработницу за всю жизнь, хотя тридцать лет трудился в поте лица своего. Лукавил — работник из Митрича был никакой. Начальство еле терпело сопутствующие его трудовому пути скандалы и дрязги. Вырабатывал свое строго по часам. Брака не допускал, но и шедевров тоже. Лишний шаг влево или вправо расценивал как подвиг, за что и требовал сполна: премии или отгулы. По карьерной лестнице с такой стратегией особенно не разгуляешься. Да он и не стремился особо: — Пусть карьеристы вверх ползут! А нам, простым, скромным труженикам, и на месте неплохо, доживем как-нибудь до пенсии. |