Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 115 – Лина Богданова

Сердце вторило приказу энергичным военным маршем. Как же оно соскучилось по полноценной жизни!

— Христос воскресе! — донеслось из-за забора.

Воистину воскресе! — нараспев произнес Петрович, радуясь тому обстоятельству, что век девятнадцатый давно минул. Вместе с дурацкой традицией пасхальных поцелуев.

Ему совсем не улыбалось целовать соседку Матвеевну в обрюзглую веснушчатую щеку.

— Тем более в губы, с этой нахалки сталось бы, — он содрогнулся, представив всю прелесть не открывшейся перспективы.

Вообще-то, Петрович в Бога не верил. Сказывались строгости светского советского воспитания. Но праздники отмечал. Лишний праздник никому не помешает, да и приобщиться к чтимой окружающими светлой традиции хотелось. Для сегодняшней же солидарности с христианским миром имелся еще один веский повод: вчера они с женой поссорились. Из-за ерунды. Но серьезно.

Как любой нормальный мужчина, извиняться и признавать свои ошибки Петрович не любил. Но способ помириться с любимой супругой искал, стараясь до банальностей не скатываться и не повторяться. А еще совмещать полезное с приятным.

А посему до полуночи напрягал фантазию в нужном направлении. И нашел нечто свеженькое. Не избитое. И всем заинтересованным сторонам угодное.

Посты он не соблюдал, а разговляться любил. Было в сей традиции нечто духовно и телесно притягательное даже для записного атеиста.

— Грех случаем не воспользоваться! — подытожил он результаты ночного мыслефантазийного напряжения. — Прямо с утреца и начну.

И начал. Апрельское утро выдалось погожим и теплым. А посему Петрович накрыл стол на веранде. Вынес нарядные салфетки и праздничные чайные пары. На отдельной тарелке разложил освященные вчера яйца и яблоки. Соорудил салатик овощной. Взбил творожок с фруктами. Выложил на блюдо нарезанную тоненькими кружочками колбаску и бекон. Достал из подвала бутылочку сливовой наливочки. Не поленился — отыскал на клумбах несколько раскрывшихся галантусов, поставил вазочку в центре стола. Полюбовался на красоту рукотворную. Представил реакцию супруги — и на сердце полегчало.

— Что бы еще придумать? — расщедрился Петрович на добрые дела.

Принес из сараюшки кресло-качалку, поставил на самом солнце, заботливо укрыл пушистым пледом приготовленное для жены место. Замер в томительном ожидании встречи.

В тишине весеннего сада слышалось веселое птичье чириканье. И далекий торжественный благовест.

— Впору перекреститься бы! — прошептал Петрович, проникаясь глубиной момента. — Да не приучены мы. Эх… Да ладно! Хватит на наш век других радостей. Вот придет Татьяна. Сядем. Закусим. Потом до реки прогуляемся. Воздухом подышим. Родителей на кладбище навестим. Детям и внукам подарочки отнесем. Хорошо-то как, Господи!

Утро обещало быть долгим, погожим и светлым.

На Николин день Адам Львович случайно заглянул в церковь. Так вышло: на улице погода оказалась препротивной, а дома замучила одинокого общительного пенсионера элементарная скука. В привычных местах он уже успел побывать. Без особого успеха: в такую погоду люди по домам отсиживаются.

Так что, выйдя из магазина, продрогнув на ветру и слегка промокнув, Адам Львович вошел в первую попавшуюся открытую дверь. Согреться и передохнуть.